Горицвет - Диана Чайковская

в которой плясал закат, – и улыбнулась. Ух, хороша! Светом веет, будто тепло в душу вот-вот вольют, а затем и ниточку протянут. Дёрнешь разок – всякая тварь подчинится. С человеком будет посложнее.

У скотника стоял Андруш. Он перебирал осиновую кору и рисовал на земле крест, чтобы уплотнить внутреннюю защиту. Мало ли, вдруг в деревне найдётся предатель?

– Что сказал волхв? – В его голосе больше не было дрожи, да и спина стала прямее. Заколов четырёх тварей в волчьих шкурах, он будто поверил в собственную силу.

– Хотелось бы верить, что поможет, – вздохнула Горяна. – Взять с него клятву я не смогла бы.

Земля отозвалась жжением – чуть сильнее, острее, аж пробрало. Она подскочила и побежала в сени. Андруш, перекрестившись, пошёл следом.

Збручские готовили ужин: пироги с грибами, похлёбку, варёную репу. Андруш с благодарностью принял миску, полную пахучей еды. Горяна прижалась к тёплой печи спиной и растянулась на лавке. Хозяйка поднесла ей мёд на травах и с сожалением произнесла:

– Загубишь ты себя, девка. Не хватит тебя до луны.

Андруш пересел к ней, провёл по голове, косам, коснулся плеча, затем принялся крестить:

– Да святится имя Твоё, да приидет царствие Твоё…

– Помолчи, – шикнула она. – Говорила же, не надо мне твоей веры. Лучше над водой почитай да лохань поменяй на ту, что справа в скотнике припрятана.

– Как скажешь, – Андруш отвернулся и принялся есть.

Хозяева негромко переговаривались о последних вестях. Видели, мол, опять шестилапых волков – бродили у перелеска, люд не трогали, только глаза их клюквой болотной горели. А некоторые Збручские ухмылялись, поглядывая на Горяну и Андруша. Знамо чего думали. Горяна и сама в последнее время засматривалась на криво выстриженную бородку, на пряди, что стали тяжелее и гуще, на широкие плечи – а после отворачивалась, вспоминая: обет ведь дал, да и речи у него порой странные, звенящие. Негоже с таким водиться.

Когда покрывало ночи тронуло крыши изб, Андруш вышел во двор. Мужики тоже пошли сыпать полынь вдоль тынов. Горяна же взялась за берёзовые ветви. Оберег ждал её, требуя силы. Больше пламени, чтоб аж сердце кололо и душу трясло! Сделает хуже – проиграет и умрёт.

В горле забулькало, дыхание спёрло. Она наклонилась к полу и выплюнула кровь вперемешку со слюной.

– Ну хватит! – крикнула хозяйка. – Ложись спать немедля, а то прогоню!

Хотелось возразить, да язык заплетался. Горяна с облегчением выпустила из рук берёзу. Голова её коснулась мягкого покрывала, под потолком она успела заметить калину и землянику. Вкусные варева, должно быть, выходят, надо будет как-нибудь попросить, а ещё…

Чернота закружила Горяну, прежде чем она закончила мысль. Морщинистая рука в пятнах потянулась за ней и утащила к топи – берегу, где всё повернулось по-иному. Только вместо Айнэ-пряхи перед Горяной вдруг выросла Млешка, бледная, курносая, растрёпанная и с перекошенным от злости лицом.

– Не тронь госпожу, а то худо будет! – На веснушчатых ладонях завертелись вороньи перья.

Горяна молча скользнула мимо Млешки, нащупывая нить. Тёмная, покрытая гнилью, мертвяцкая – аж в руки брать противно, да что поделать. Видать, померла недавно.

Перья вздыбились, заплясали и стрелами полетели вперёд. Она увернулась. Млешка припала к траве и принялась заговаривать её. Вот как, землёй взять решила?

Горяна усмехнулась, продолжая ощупывать нитку. Тонкая, звонкая, так и просится на серп! Одним махом она вытянула его из-за пояса и повертела чуть ли не перед носом Млешки.

– Не посмеешь! – прорычала та. – Не хватит тебе, трусихе, мужества!..

– Вот как? – Горяна заулыбалась шире. – Ну гляди!

Раз – и Млешка застыла. Долгий был миг, тревожный, аж сердце забилось бешеной птицей. Оборванная жизнь осыпалась узелками. В воздухе повис крик, что так и не вырвался из горла.

Два – тело полетело в топь. Болото распахнуло объятья навстречу Млешке. Рыжие кудри разметались по зелёной воде.

– Молоде-ец! – проскрипело за спиной. – Не ожидала! Ай, уважила, дева-краса!

Горяну как обухом по голове ударили. Она очнулась, взглянула на исчезнувшую в воде Млешку. Кошмар! Оборвала нить – и даже не дрогнула, словно что-то вселилось в неё.

– Отпускаю, Горянка! – одобрительно произнесла Айнэ-пряха. – Ступай и делай, что должна. Всё одно пути сплетутся как надо.

Её обдало леденящим старушечьим хохотом. Грохот, скрип, бульканье, крик Млешки – всё сплелось в голове. Она со страхом косилась на свой серп и никак не верила, что убила. Что подняла руку на человека, на сестру по ремеслу, хоть и никудышную. Хоть и убитую в мире людей кем-то другим.

«…станешь Яра госпожой!» – весело каркнул Див из воспоминаний.

– Прочь! – Она вложила в этот крик всю душу. – Пошли про-очь!

Враний Яр разжал когти и выпустил её. Горяна подскочила на лавке и распахнула очи, встретившись взглядом с удивлённым Андрушем.

Тяжёлая ночь, отвратная – и так ещё несколько седмиц, пока толстеющий серп не превратился в кругляш.

Где лес и болото в одно сплетаются

– Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» – его голос разносился по деревне в ночной тиши.

Молчали шестилапые твари, волки, домашние духи и все прочие, листва – и та не шевелилась, прикрытая тонкой изморозью. Андруш стоял посреди круга. Цепочки рез, отрывки псалмов, кресты – всё переплелось на земле, создав причудливый узор. Границу они обсыпали солью, полынью, окропили водой – освящённой и благословлённой солнцем, луной и рассветными, закатными лучами. К такой ни одна тварь не подберётся.

Горяна сидела на земле, сжимая в руках оберег. Она говорила, что будет ткать из трёх вод, земли и воздуха и из этих нитей получится сеть, запирающая ведьму в собственной избе. Ещё полгода назад Андруш не поверил бы в подобное, но теперь всё переменилось, перевалившись корнями кверху, кронами вниз. Он злился на Горяну уже намного меньше, видя, как она выбивается из сил ради благого дела. Он несколько раз доверил ей жизнь – и она не подвела. Чего только стоили путешествие по миру мёртвых и скачка на оборотничьей спине!

– Всё будет хорошо. – Она на миг сжала руку Андруша – и растворилась в ворожбе.

Пламенный поток понёс их обоих далеко за пределы холодного перелеска – туда, где раскинулись колючие кустарники, а под ногами булькала зеленоватая жижа. Запахи гнили и тины вдарили в нос. Андруш не сразу понял, что их тела остались в круге. Попытался потоптаться по