Горицвет - Диана Чайковская

за вражду меж племенами и внутри своего рода. Возможно, ей придётся мирить воинов или заговаривать им раны. А может, её руки приглянутся ведьме племени – и тогда Сольвейд сядет у шатра, покрытого сушёными травами, увешанного оберегами и рунами, чтобы отдать себя дикому ремеслу?

Кто знает! Её ждут неизвестность и путь сквозь пасти морских тварей. Она пройдёт его, как и в прошлый раз, только уже по своей воле.

Завтра – Сольвейд знала это наверняка – будет лучше и легче. Тёмная ночь её души подошла к концу, чтобы смениться рассветом среди ущелий, под затяжную песнь луров и перестуки щитов Одина.

– Да будет так! – прошептала она и направилась к ладье.

«Залатаешь старый шов – станешь Яра госпожой! Войны-ниточки сплетёшь, а потом все оборвёшь!» – хохот Дива разлетался по округе.

Горяна не сразу поняла, что стоит посреди поля и осматривает корни старого дуба. В их объятиях лежали умершие пряхи: тела так крепко переплелись с деревом, что уже и не угадать, где была первая. Хотя лицо Айнэ – перекошенное, с провалами вместо очей – Горяна узнала. Старушечья рука обнимала кору так, будто пыталась дотянуться до верхушки. Сколько отчаяния в этом жесте, в ней самой, сколько горестей за плечами!

– Залатаю старый шов, но не буду госпожой! – передразнила Горяна Дива и с разбегу нырнула в черноту, что раскрылась посреди поля.

В горнице Збручских было темно. Летнее солнце умерло, а бледный и тощий Хорс не спешил подниматься поутру. За прикрытыми створками висела тишина. Крепко, по-зимнему уже спали собаки, скотина, да и люди. Печь горела жарче – хозяева не жалели дров, ведь знали: время подбирается лютое, холодное. Не поднимется больше Даждьбог, чтобы отогреть землю, не пройдётся по деревне Мокошь, благословляя скот. Никто из светлых богов не услышит их мольбы, пока Ярило не стукнется оземь по весне.

Горяна потянулась на лавке. Слабость потихоньку отступала: отголоски чувствовались в плечах, ногах и груди, но её уже не шатало из стороны в сторону, да и горница предстала перед очами ясной, не размытой и не затянутой пеленой.

Она тихонько выскользнула через сени во двор. Первый снег копошился на замёрзшей земле. Снежинки сплетались с инеем, липли к деревьям и кустарниками, путаясь меж колючими ветками, вились поверх скотника и серебрились на крыше избы. А ещё – на тёмном плаще Андруша. Даже, кажется, в отросшую бороду забрались!

– Жива, – он выдохнул. – Вот и славно.

– Хорошо потрудились, – Горяна легонько улыбнулась. – Твари из Враньего Яра больше никого не потревожат.

– Что теперь, – в его голосе почудилась обречённость, – вернёшься в Житний Град?

Горяна задумалась. Вспомнила ласки Воислава, треск костей, запрятанных меж стенами, свои и чужие стоны – помесь боли и мёда. Наверное, её будут сытно кормить, красиво одевать и подкидывать один яд за другим – пока не добьются своего. Нет уж, пусть княжич ищет себе другую ведьму, попроще, посговорчивее и постарше. Такую никто не сможет сгубить.

– Нет. – Она мотнула головой и тут же принялась поправлять косы. Снег серебрился в смоляных прядях, постоит ещё с лучину – и будет зимняя госпожа, ни дать ни взять! – Слишком долго я боролась за свободу, чтобы так просто с ней распрощаться.

– Понимаю, – облегчённо выдохнул Андруш. – Я вот чего подумал… – он замялся. – Знаешь, Слово Божье можно нести и делом, и не в столице, а тут, ведь они, – окинул взглядом избу и двор, – дальше всех от Него. Кто о них позаботится?

– Нечисти в округе и впрямь хватает, – одобрительно хмыкнула Горяна. – Наверное, зря я тебе сказала это.

Мыслил Андруш верно: если станет сражаться с духами и волками, слава о нём пойдёт далеко. И люди задумаются, и мать сыра земля его примет вместе с иноземной верой. Что же тогда будет с их богами? Ай, да кто им помешает на пару по свету ходить! В конце концов, смогла же Горяна с Андрушем примириться!

– Не зря! – возмутился Андруш. – Только это… – он опустил очи к земле и тихонько добавил: – …мне не справиться без тебя, хоть ты и ведьма.

– Будем справляться вместе, – она пожала плечами. – Хотя если так и будем стоять на снегу, то на нас нападёт какая-нибудь хворь – и ни один оберег не спасёт.

Он привычно перекрестился. Горяна закатила очи к небу, призывая богов полюбоваться, и поспешила в сени.

Как ни хотелось с этим поспорить, Андруш силён. Недаром от креста исходит золотое свечение, а звенящих заговоров боятся разные духи. Может статься и так, что ослабнут чары прях и сила Враньего Яра не дотянется к ней своими лапами, болотистыми, мерзкими, жуткими. Давно не желала того Горяна, с ранних вёсен ещё, как поняла, к чему её готовят. Давно сбежать хотела, быть хозяйкой лишь собственной судьбе. Только нужный миг не сразу нашёлся. Да и смелости-то сколько понадобилось!

Главное теперь – себя не предать, не потеряться меж двух огней, но с этим Горяна как раз справится. Иначе не смогла бы вырваться на свободу.

Эпилог

– Стоит дуб-вер-ртор-руб, – скрежет Дива распадался на отголоски, а те неслись по полю на крыльях Стрибога, – а на дубу том сидит птица-вер-ртир-рица.

Андруш и Горяна переглянулись. Они никак не ожидали встретить его на лесной опушке, да ещё и по весне, перед самым носом Лельника. Крылья ворона странно смотрелись среди берёзовых венков, первоцветов, сушёных ягод, лент и бус, что девки оставили на кронах, желая задобрить берегинь.

Уже и лучи Ярилы рассеяли мрачную ворожбу Мораны, отогнали голодное зверьё от околиц, правда, не без помощи Горяны и Андруша. Они объезжали старые деревни в очередной раз, чтобы убедиться: никого не терзают ни домашние духи, ни лесные, ни полевые. Впрочем, от проклятий люд это не спасало. Где-то да найдётся порча или всплывёт утопленный зимой младенец.

– Говор-рит, – продолжал Див, – Мокошь вр-ремя вор-рошит р-ради Яр-ра госпожи! Пр-ряха Айнэ – у кор-рней – так ступай же ты за ней!

– Ещё чего! – отозвалась Горяна. – Нет уж, Див, пусть иные прядут. Они будут счастливы выткать очередной узор, хоть со мной, хоть без.

– Ляжет ноша на др-ругих, шеи-плечи им погнёт, скор-ротится век ткачих, в р-реку вр-ремени уйдёт, – не сдавался он. – Будут голод и война, и р-раздолье – вор-ронью. Хор-роша ли та цена? Думай! Я не тор-роплю.

– Богом клянусь, – рыкнул на ворона Андруш, – не встречал птицы противнее и гаже.

Горяна залилась хохотом. Затряслись косы, зашуршали совиные