Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

притяжения. Немалую роль тут играла и тяга цементно-свинцового двигателя Соловейчика, сообщавшая огромную силу хвостовому пропеллеру из цельной колокольной латуни. Это был миг величайшего триумфа Хобота. Публика затаила дыхание.

— Я всегда это знал! — взвизгнул енот, временно позабыв, что ещё накануне поставил против убуфанта небольшое состояние. — Он сможет.

Тут внезапно произошло нечто ещё более зрелищное, чего в этот миг никто не ожидал: вихри в ущелье, которым оно обязано своей жуткой звуковой завесой, завыли ещё более демонически, чем обычно, — так яростно, что вся публика ответила общим криком ужаса. Это было то редкое природное явление, благодаря которому Демоново ущелье получило своё имя и которое по сей день ставит учёных в тупик. Буквально с быстротой ветра вихри поднялись из глубин ущелья, с воем закружились друг вокруг друга и слились в быстро разрастающийся смерч, мгновенно протянувшийся через всю пропасть.

— Горизонтальный торнадо! — ошеломлённо сказал дикобраз. — Демонов вихрь.

— Демонов вихрь! — подхватили другие зрители. — Демонов вихрь!

И в самом деле, то, чем теперь могла любоваться вся община, было первоклассным метеорологическим феноменом, событием века, которое до сих пор лишь немногие видели собственными глазами. Лишь раз в сто лет турбулентные потоки ущелья соединялись в единый ураган, который на вершине своего недолгого существования протягивался над огромной пропастью горизонтально, завывая и воя, как тысячи демонов Зелёного Леса разом.

Горизонтальный торнадо сформировался прямо под ракетомотивом Хобота — ровно в тот миг, когда он начал свой рискованный перелёт. Однако вместо того, чтобы сбить ракетомотив с курса или изменить траекторию его полёта, произошло обратное: торнадо так уплотнил воздух под массивным летательным аппаратом Хобота, что ракетомотив мог катиться по этому диковинному вихрю, словно по рельсам над прочным мостом. Более лёгкую машину немедленно сдуло бы или разорвало. Никогда ещё в Замонии не бывало столь причудливого сочетания редких событий — все присутствующие стали свидетелями исторического происшествия, равного чуду.

— Лети, Хобот, лети! — скандировала толпа сквозь оглушительный вой Демонова вихря. — Лети, Хобот, лети!

И он в самом деле летел! Под грохот машины и крики толпы ракетомотив невозмутимо катился над бездной, бросая вызов всем законам природы. Даже если бы над ущельем летел огромный кит, зрелище не могло бы быть одновременно нелепее и величественнее.

Незадолго до посадки ракетомотива на другой стороне убуфант ещё раз дёрнул за паровой гудок, и пронзительный торжествующий звук перекрыл всю какофонию: — У-у-у-ху-у-у!

Тут вихрь внезапно рассеялся.

Его вой резко смолк, и он рассыпался с глухим «пуф!». Там, где только что под ракетомотивом был прочный мост из уплотнённого воздуха, теперь не было ничего.

Пронзительный свист тоже мгновенно оборвался. Ракетомотив клюнул носом и рухнул в пропасть. Через несколько мгновений он исчез из виду, погрузился в извечно клубящееся и волнующееся пылевое облако Валунных водопадов и больше никогда не показывался. Вместе с ним умолкли бульканье двигателя Соловейчика и крики публики. Тело Хобота перемололи вращающиеся валуны водопадов на столько крошечных частиц, что он без труда прошёл бы сквозь игольное ушко.

Публика разошлась в потрясённом молчании.

— Ну что ж! — сказал Педро-енот и закинул в пасть оставшиеся орехи. — Он почти сумел. Но, похоже, всё-таки скорее убуфант пролезет сквозь игольное ушко, чем перелетит на ракетомотиве Демоново ущелье. — После чего немедленно направился к окошку ставок, чтобы получить свой выигрыш.

Кусаволк и ласкозайчик

В Баумингском лесу жил-был кусаволк, слывший необычайно жестоким даже по меркам кусаволков: добычу он преследовал из чистой жажды убийства, безжалостно травил и нередко пожирал заживо.

Однажды этот кусаволк, которого, как ни странно, звали Йогуртом, учуял ласкозайчика. Ему не составило труда тут же выследить зверька, настигнуть и загнать в угол. В тот миг, когда Йогурт уже изготовился разорвать добычу, ласкозайчик прыгнул ему на горло, перекусил резцами сонную артерию кусаволка, а затем вцепился ему в гортань.

— Ну как тебе это на вкус, тупой придурок? — спросил ласкозайчик, которого, как ни странно, звали Помпонхвостом. Затем он с наслаждением выпил кровь кусаволка, бившую из горла фонтаном на несколько метров в высоту. После этого вскрыл ему грудную клетку, вырвал ещё бившееся сердце и сожрал его. Он также съел волчью печень, лёгкие и почки, но селезёнкой побрезговал и небрежно отбросил её за спину. Потом ласкозайчик обнюхал безжизненного кусаволка и сам взял след. Он запрокинул голову, издал торжествующий вой, какого никак не ожидаешь от ласкозайчика, и, хрипло смеясь, исчез в подлеске.

Помпонхвост по запаховому следу добрался до норы, где обитала вся семья волка: его жена, семеро детей, бабушка и впавший в старческий маразм дедушка. Бабушка недавно тяжело пострадала в результате трагического несчастного случая на охоте и лежала на кровати для вытяжения.

Ласкозайчик убил жену кусаволка укусом в горло, а затем перебил всю остальную семью, кроме бабушки. Её он пощадил лишь затем, чтобы она могла рассказать всю эту ужасную историю.

— Посмотри на моё лицо! — сказал ласкозайчик бабушке. — Хорошенько его запомни! Это я сделал с вами такое.

Затем Помпонхвост снова взял след и отправился ко всем родственникам и друзьям семьи кусаволка, жившим в радиусе четырёх километров, чтобы прикончить и их всех без исключения.

Берёзолис, шуху и Лиственный Волк

Пожилой берёзолис, который из-за мучительного артрита уже не мог с прежней результативностью предаваться своей охотничьей страсти, на старости лет был вынужден ради выживания питаться каштанами и время от времени промышлять мелким воровством. Виной тому была его юношеская самонадеянность: он пренебрёг регулярными взносами в Замонийскую пенсионную кассу.

В молодости он был убеждён, что либо к старости станет баснословно богат, либо умрёт молодым, пытаясь этого добиться. Такой рискованный образ жизни ему рекомендовало одно издание для начинающих предпринимателей. Поэтому о пенсионных накоплениях он не задумывался — но потом всё вышло несколько иначе.

Его идея варить из каштанов модный напиток не увенчалась успехом и не привела к процветающей империи модных напитков, о которой он мечтал. А попытка жонглировать горячими каштанами, чтобы завоевать первый приз в конкурсе талантов, провалилась так, что он надолго стал посмешищем Большого Леса и получил прозвище «Тип с каштанами».

Когда