Единорожек, который хотел жить задом наперёд - Вальтер Моэрс

однажды во время очередного отчаянного похода за добычей он увидел шуху, сидевшего на ветке каштана с куском сыра в клюве, это уже почти соответствовало его весьма скромным к тому времени представлениям об успехе.

«Прямо в цель! — подумал берёзолис. — Эти ночные мышеловы обычно страдают от недостатка общения и контактов. Если заговорить с ним как надо, он наверняка не сможет держать клюв на замке, и сыр выпадет у него изо рта. А сыр этот, если я верно чую отсюда, — удостоенный наград мункенмурхский сыр из молока клещей, изготовленный в окрестностях Моттенхольма. И выдержан не меньше двенадцати лун. В таком возрасте он вкуснее всего: зрелость у него как раз идеальная. Главное — сейчас не ошибиться».

— Э-э, э… добрый вечер! — крикнул он шуху снизу. — Не могли бы вы порекомендовать мне хороший ресторан в этих краях? Вполне подойдёт и заведение высшей ценовой категории — деньги роли не играют. Я спрашиваю именно вас, потому что сыр в вашем клюве позволяет предположить, что вы превосходно разбираетесь в кулинарии. Это ведь мункенмурхский сыр из молока клещей, изготовленный в окрестностях Моттенхольма, верно? Дайте-ка угадаю: выдержан не меньше, э-э, двенадцати лун? — У берёзолиса уже от собственной речи потекли слюнки.

— Гзаги г гебе гогграгывается гиггвенный голг! — тут же ответил шуху, изо всех сил стараясь не уронить сыр из клюва.

— Простите? — спросил лис в надежде, что птица повторит ещё раз. — Боюсь, я, э-э, не вполне разобрал вас на слух.

— Гзаги г гебе гогграгывается гиггвенный голг! — дословно повторил шуху, на сей раз взволнованно размахивая крыльями. Но сыр опять не выпал из его клюва.

«Господи, твою мать! — подумал голодный лис. — Почему у этого проклятого старого канюка не выпадет чёртов сы…»

В этот миг на лиса сзади напал огромный лиственный волк и точным, хирургически выверенным укусом в загривок перерезал ему центральную нервную систему, отчего лис оказался полностью парализован, но всё же отчётливо слышал последующий разговор, пока его сознание медленно угасало.

Шуху от страха и ужаса проглотил сыр, а затем ещё раз механически повторил своё предупреждение: «Сзади к тебе подкрадывается лиственный волк!»

— Именно, — похвалил лиственный волк. — На этот раз всё можно было прекрасно разобрать, слог за слогом, — но для этого полного идиота уже чуточку поздновато, правда? — Он добродушно рассмеялся и презрительно посмотрел на труп берёзолиса. «Это ведь тот самый… тот самый… ну? Чёрт… как же его звали-то?»

— Тип с каштанами, — ответил шуху.

— Точно! Тип с каштанами. Какой неудачник! Красть еду изо рта у пожилых птиц — до чего же надо опуститься!

Лиственный волк пнул ногой мёртвого берёзолиса. «О чём он только думал, когда не платил взносы в Замонийский пенсионный фонд? Этот кретин полагал, что еда растёт на деревьях — в смешанном лесу? Одними каштанами питаться нельзя — хотя бы потому, что это грозит дефицитными заболеваниями. Большое тебе спасибо, что отвлёк этого старого идиота, хотя ты наверняка вовсе этого не хотел! Почему именно этих тварей считают умными? Неудивительно, что они вымирают». С этими словами лиственный волк вместе со своей добычей исчез в лесной тьме.

А когда шуху уже не мог его видеть, то ещё услышал, как тот добавил: «В таком возрасте они вкуснее всего: зрелость у них как раз идеальная».

Монокль циклопа

Один циклоп с Чёртовых скал по имени Хоргг жил вместе со своими сородичами на пресловутых Странствующих Чёртовых скалах 2 . Он достиг опасного возраста, когда физические и умственные силы начинают едва заметно угасать, так что это ещё можно счесть временным явлением. Однажды утром за завтраком он заметил, что текст в его ежедневной газете, очевидно, стали набирать более мелким шрифтом.

— Мало того, — возмущённо сказал он жене, — что журналистика в последнее время стремительно катится ко всем чертям! Нет, теперь эта жёлтая газетёнка ещё и печатает свои небрежно состряпанные статьи таким крошечным шрифтом, что их почти невозможно читать.

— Шрифт не меняли, — холодно ответила жена, нахмурившись. — Это «Гральзундская готика» кеглем 18 пунктов — та же гарнитура, которой они пользовались всегда.

Она прекрасно знала, о чём говорит: когда-то она стажировалась в наборном цехе этой газеты и знала наизусть названия ста восьмидесяти четырёх гарнитур. «„Гральзундская готика“ кеглем 18 пунктов — вообще-то особенно удобочитаемый шрифт».

— Чепуха! — раздражённо возразил циклоп. — Эти буквы похожи на муравьёв, заблудившихся на газетной странице! Это какой-то новомодный финтифлюшечный шрифт, которым они хотят создать видимость, будто осовременили вёрстку. Но только ценой читаемости.

— Нет! — отпарировала жена. — Это и впрямь муравьи, которые забрели на твою газету. Вот что бывает, когда ты всё время сыплешь столько сахара в кофе и рассыпаешь его повсюду! Это приманивает насекомых и губительно сказывается на твоём давлении. Ты регулярно принимаешь таблетки, которые прописал тебе доктор Творогмаз? Может, попросишь у него направление к окулисту?

— Тьфу, вздор! — фыркнул Хоргг, стряхнул муравьёв с газеты и вышел на свежий воздух. «Да что ты вообще понимаешь в типографике?»

— Это всего лишь временное явление, — убеждал он себя, стоя на прохладном морском ветру, тяжело дыша и пытаясь успокоиться. Он слишком хорошо знал, что его жена разбирается в типографике лучше всех на Чёртовых скалах. Но шрифт показался ему таким мелким и неразборчивым, что он постоянно читал не то. Когда в статье было написано джунгли, он читал душ-гель. Или лук вместо люка. Или простата вместо просто так.

— Наверняка всё из-за низкого атмосферного давления! — внушал себе Хоргг. — Эта туманная погода! При низком давлении мой зрачок всегда чуть хуже кофусируется, чем при высоком, вот и всё. — Он осёкся. «Постой-ка… Разве говорят „кофусируется“?» — спросил он себя вполголоса. «Нет, „фукосируется“, верно? Господи, я уже разговариваю сам с собой! Совсем с катушек слетел».

Циклоп отправился в кладовую на острове, чтобы заживо сожрать нескольких пленников: он всегда так поступал, когда хотел успокоить нервы. Он съел двух береговых гномов, предварительно оторвав им руки и ноги, а также золотого осьминога, который едва не задушил его могучими щупальцами, пока циклоп жадно заглатывал его. После этого он почувствовал себя лучше.