Вор с двумя именами - Илья Соломенный

сопровождал Лани на какую-то прогулку в обществе других «знатных» бездельниц. Я знал, что она будет слушать, запоминать, выуживать крупицы информации, и сам вместе с другими мужчинами занимался примерно тем-же — только в иной манере.

Всё равно приходилось ждать…

К вечеру третьего дня после моего возвращения, в номер постучали. Это был слуга с двумя позолоченными билетами на пергаменте.

— От имени леди Шарлотты де Мор, — почтительно произнёс он, — Сегодня в саду у Восточного фонтана — частное представление труппы «Небесные бродяги». Это гастролёры из Земного Круга. Леди полагает, что гостям из Нормайна будет интересно.

Отказываться было нельзя — потому мы и оказались в импровизированном цирке, разбитом в роскошном фруктовом саду поместья Моров.

Место было выбрано идеально: огромная круглая лужайка, окружённая вековыми каштанами, в центре которой бил в небо трёхъярусный мраморный фонтан, подсвеченный снизу светящимися кристаллами. Они отливали мягким лунно-голубым светом, смешивающимся с тёплым золотом сотен фонарей и бумажных шаров, развешанных между деревьями. Воздух был густым и чуть сладковатым — от цветов, дорогих духов и возбуждённых голосов собравшейся элиты.

Зрители расположились на расставленных амфитеатром шезлонгах и креслах, слуги сновали с подносами, предлагая вино, засахаренные фрукты и лёгкие закуски. Я занял место с краю, в тени развесистой ивы, позволяя себе наблюдать не только за ареной, но и за публикой.

И публика эта была… показательной.

Мужчины в вышитых камзолах, дамы в лёгких, но безумно дорогих платьях, их смех — звонкий, наигранный, как бренчание тонких стеклянных украшений. Они пришли сюда не для искусства. Они пришли, чтобы быть увиденными, чтобы пошептаться о последних сплетнях, оценить наряды соперниц и бросить томный взгляд на потенциального жениха или любовника.

А потом началось представление.

«Небесные бродяги» не были похожи на уличных артистов, которых я видел в трущобах. Это была труппа отточенного, почти воинского мастерства. Они вышли без помпезности — десяток человек в простых, но идеально сидящих костюмах из плотного шёлка: штаны и куртки глубоких, землистых тонов — охра, умбра, тёмная зелень. Их лица были раскрашены не яркими красками, а тонкими, почти геометрическими линиями белого и золотого, превращавшими их в живые маски, лишённые возраста и пола.

Без всяких видимых верёвок, лебёдок или магии, доступной взгляду, они взмывали в воздух, используя лишь длинные шесты из полированного бамбука, гибкие ленты и… друг друга.

Их тела были абсолютным орудием, подчинённым одной воле. Они строили живые пирамиды, которые затем рассыпались, превращаясь в водопад летящих фигур, ловили друг друга за запястья в последний миг перед падением, кружились в немыслимых поддержках, где гравитация, казалось, была для них не законом, а всего лишь «пожеланием».

Особенно выделялась одна пара — юноша и девушка. Они работали вдвоём, их танец был диалогом доверия и невероятной силы. Он подбрасывал её, как перышко, она описывала в воздухе сложнейшие дуги, чтобы опуститься ему на плечи или в руки, и всё это — с лицами, застывшими в сосредоточенном спокойствии.

В их движениях была опасная, животная грация хищников, застывшая на мгновение перед прыжком.

Как я и надеялся, моё ночное отсутствие в Элионе не стало сенсацией — но кое-кто об этом всё же прознал. За весь вечер пара человек — молодой повеса из дома Вельгорнов и пожилая, щеголявшая когда-то красотой аристократка — намекнули на эту тему.

— Княжич Адар, вы, я слышал, вчерашний вечер… посвятили изучению нашего города за пределами стен? — с хитрой улыбкой спросил Вельгорн, поправляя кружевной манжет, — Надеюсь, экскурсия была познавательной?

Я лишь поднял бокал в ответ, позволив губам растянуться в понимающем, мужском выражении, которому меня в своё время научила Алиса.

— Познавательной? — спросил я, сделав голос чуть более хриплым, — Можно сказать и так.

— Что же заставило вас искать развлечений вне Элиона?

— Я бы назвал это… насущной необходимостью. Моя северная кровь иногда требует… более ярких специй, чем те, что подают в ваших тратториях.

Парень захихикал, звякнул о мой бокал своим.

— Понимаю, понимаю! Порой и самых изысканных яств становится слишком много. Нужен… контраст.

Графиня же подошла позже, когда я стоял у фонтана в одиночестве.

— Молодость, молодость, — вздохнула она, глядя на меня томным взглядом, — Так и рвётся на волю, в грязь и опасность… Ищет острых ощущений. Будьте осторожны, княжич! Наши улицы за стенами… они кусаются.

— Благодарю за совет, леди, — ответил я, склонив голову, — Но иногда мне нравятся определённые… укусы.

Она покачала головой, но в её глазах вспыхнул циничный интерес. Она всё поняла совершенно неправильно — и это было идеально.

Из двух этих коротких замечаний я сделал определённый вывод.

Для них, для всей этой позолоченной стаи, моя вылазка была просто причудой чудаковатого северянина, возжелавшего «грязных» развлечений. Посетить тайный игорный дом в Вороньем гнезде, проиграть состояние какому-нибудь ловкому шулеру; провести ночь в объятьях дешёвой портовой девки; вдохнуть запах реальной опасности, пощекотать нервы, зарезать напавшего не на того грабителя, выступить на подпольных боях, зная, что утром тебя ждёт мягкая постель в «Золотом Саду» и понимающая улыбка слуг….

Для них это было нормой! Скучающая аристократия, играющая в опасность, как в новую модную игру! Их не интересовало, куда именно я ходил. Их интересовал сам факт — он делал меня «своим парнем», немного диким, но понятным в своих низменных порывах.

И этот фасад, эта маска распутного искателя приключений, была моим лучшим щитом. Пока они видели во мне именно это — никто не стал бы копать глубже. Никто не задался бы вопросом, зачем княжичу из далёкого Нормайна понадобилось изучать улочки Артанума втайне ото всех.

Никто не хочет раздавать свои секреты просто так…

Представление, тем временем, продолжадлсь.

Акробаты выстроились в живую колонну. Юноша, тот самый из пары, которую я приметил ранее, стоял внизу, держа на своих плечах ещё троих. Девушка взбежала по этой живой лестнице, как по ступеням, и на самом её верху, на ладонях верхнего акробата, встала в стойку на одной руке. Фонари выхватывали её силуэт на фоне тёмного неба — хрупкий, невесомый, невероятный.

Раздались восхищённые вздохи, аплодисменты.

Представление близилось к кульминации. Музыка — странная, гипнотическая, построенная на ритмах барабанов и печальных звуках незнакомого духового инструмента — затихла. Акробаты замерли в последней, невероятно сложной композиции, напоминающей распустившийся цветок лотоса.

Аплодисменты грянули с новой силой. Я встал вместе со всеми, мои ладони бились друг о друга в такт этому всеобщему, пустому восторгу.

Артисты кланялись, улыбаясь беззубыми от напряжения улыбками. Представление окончено.