Разделенный - Брайан Кэтлинг

заглянуть внутрь, ожидая получить новый вид на конюшни. Но обнаружил, что смотрит в деревянную прямоугольную трубу, новопостроенный туннель; там пахло диким мускусом, который он ощутил раньше. Он осознал, что это внутренняя часть новой дорожки, которую он видел снаружи. Затем из глубины туннеля донесся крик, от которого у него кровь застыла в жилах. За криком последовал неистовый скрежет когтей кого-то, кто бежал внутри построенного туннеля. Крик перешел в хриплое, рычащее хихиканье, и он узнал то, что неслось на него.

Он развернулся и бросился к двери, споткнувшись о выемку, образовавшуюся от рычага охранной сигнализации, спрятанного в полу. Он упал и растянулся поперек нее, скользя по тонкой циновке. Туннель позади него глухо грохотал. Он потянулся к дверной ручке и коснулся ее медной поверхности, когда откидная дверь с треском открылась. Он не хотел смотреть, он не хотел отворачиваться от полированной ручки, он не хотел видеть то, что вот-вот разорвет его на части. Но он должен был это сделать. Оно было огромным, белым и казалось размытым. От него воняло мочой, зубами и железами. Затем оно замедлило ход, чтобы он мог оценить ужас в его розовых глазах и широкой ухмылке.

Прибыла Домино.

Гиена-альбинос опустила свою истекающую слюной голову, ее плечи приподнялись выше ушей. Она поводила мордой из стороны в сторону, что означало, что она готова рвать на части. Ее нижняя часть туловища сжалась, чтобы найти почву для прыжка. Флейшер был загипнотизирован ее уродством и уверенностью в своей гибели. Он не испытывал ни паники, ни покорности, когда наматывал кольцо с ключами на кулак. Домино откинула голову назад и прыгнула. Он поднял руку, и широкая клыкастая пасть схватила ее. Мышцы шеи и плеч у гиены более пропорциональны, чем у любого другого млекопитающего, и устроены так, что, как только ее челюсти смыкаются, она может трясти и вырывать плоть и кости из своей жертвы. Домино сделала то же самое, и сила развернула Флейшера полукругом, сломав ему запястье и оторвав руку по локоть. Он закричал от боли, а гиена издала хихиканье из-за сомкнутых челюстей. Его пальцы исчезли, с хрустом раздавленные в искореженную трубку, его тело моталось взад-вперед. Хихиканье внезапно сменилось пронзительным хныканьем, и зверь выплюнул обратно то, что когда-то было его рукой. Домино заскользила по полу, пытаясь зарыться головой в плитку и цепляясь за собственные уши. В дверях появилась Амади, расслабленная и невозмутимая, держа в красивых губах длинный металлический свисток. Она выкрикнула несколько резких команд и перестала свистеть. Гиена поползла к ней, опустив шею и вздыбив шерсть в знак покорности. Амади заговорила снова тем же повелительным тоном. Появился Вирт с обрезом в руках. Амади что-то сказала ему через плечо.

— Непослушная девчонка, — сказал он, не глядя в сторону затаившегося зверя, и рассмеялся.

Амади резко задвигалась и дернула гиену за забрызганную кровью гриву. Вирт вошел в комнату, положил ружье на пол и ощупью направился к Флейшеру, который, скуля, лежал на полу. Вирт ощупал его тело, быстро обнаружив раны по тому, как жертва вздрогнула. Его аккуратные пальцы прошлись по обрубкам и остаткам обглоданной кости и сломанной кисти.

— Все не так плохо, как кажется, все можно собрать обратно. Твои ключи спасли несколько костей.

Флейшер подумал об этом, затем потерял сознание. Вирт крикнул в ответ женщине, которая увела бесцветное животное дальше внутрь.

— Позови Дорфлингера. Скажи ему, чтобы поторопился и принес свой чемоданчик.

Масаи и гиена пробежали по дому, пересекли двор и скрылись в конюшнях. Было очевидно, что они обе наслаждались этой охотой.

Зверя посадили в клетку и привели хирурга. Они с Виртом положили Флейшера на кухонный стол и остановили кровотечение. Дорфлингер работал быстро и с большим знанием дела, сначала зашив нервы и кровеносные сосуды. Он извлек ключи и погнутое кольцо, на котором они держались, и начал обрабатывать раздробленные кости.

— С ним все будет в порядке? — спросил Вирт.

— Конечно, но он больше не будет играть на пианино, — сказал Дорфлингер.

— Он играл на пианино? — спросил Вирт с неподдельным интересом.

Хирург посмотрел на него с отвращением.

— Почему вы не держите этого гребаного монстра под контролем? Это уже второй раз, когда мне приходится расхлебывать это гребаное дерьмо.

— Домино ни в чем не виновата. Она выполняет свою работу, защищая нас всех. Это все из-за этой тупой пизды, которая врывается без предупреждения.

Дорфлингер проигнорировал его и снова сосредоточился на искалеченной руке. Через сорок минут он поднял глаза.

— Хорошо, давайте перенесем его в мою комнату. Мне нужно еще поработать с ним там.

Флейшер никогда не умел играть на пианино. И теперь он уже никогда не научится. На самом деле, никакая ловкость рук ему больше не была доступна. Скрученная и свисающая штука на конце его запястья немного двигалась, но это было странно и неуклюже. По мере того, как шли годы и смысл его жизни терялся, его лапа с каждым днем болела все сильнее, концентрированная боль становилась отдельным фокусом. Чем-то, о чем можно было говорить.

Но сейчас, под действием лекарств и лихорадки, которые удерживали его на сырой больничной койке, он метался между изнеможением и ужасными и сладкими снами о пустяках. Он размышлял о том, как эта рана помешает его возвышению. Замедлит его очевидный успех. И тогда бесенок извращения облизывал сырые косточки его раздавленных пальцев, вызывая восторг в пережеванных нервах. В своем триумфе он получал несказанное удовольствие, протягивая руку для рукопожатия ничего не подозревающим юношам, неприятным посетителям, женам и прочим надоедливым подхалимам. Он удерживал их взгляды, пока их пальцы сцеплялись.

Выйдя из больницы, он вернулся в рабский барак с тремя вооруженными людьми и потребовал, чтобы Вирт вынес «эту тварь» наружу. Надзиратель отказался, заявив, что животное представляет ценность для их безопасности и что Флейшер сам виноват в том, что прокрался к нему домой без предупреждения. Раненый был в ярости. Его глаза наполнились слезами, а кожа приобрела бледно-серый оттенок. Он бессмысленно помахал забинтованной рукой перед слепыми глазами Вирта.

— Посмотри, что она со мной сделала, посмотри на мою руку. Я хочу, чтобы она умерла, немедленно!

— Нет. Домино принадлежит нам, она нужна нам.

— Я хочу, чтобы она сдохла! — закричал Флейшер.

Никто никогда раньше не видел молодого человека в таком состоянии, и зрители испытывали желчный коктейль из жалости и презрения к его поведению. Многие отмечали, что это стало началом конца доверия между двумя мужчинами, которые срослись воедино в их тайном партнерстве.

Прошло несколько дней, прежде чем Флейшер смог