Разделенный - Брайан Кэтлинг

снова встретиться с Виртом лицом к лицу. Встреча была назначена в новых конюшнях в той части города, где жил Флейшер. Нога Флейшера больше никогда не ступит в крааль лимбоя. Черные шлюхи Вирта и ужасный альбинос теперь никогда не покинут его. Все дела будут вестись из его новой конторе в элитных конюшнях, и присутствие Вирта там будет осуществляться по воле Флейшера. Его ярость сменилась отвращением после неудачной попытки потребовать смерти гиены. Его статус и превосходство покачнулись после отказа Вирта выдать монстра для казни. Презрение Флейшера к нему возросло во время его возвращения; он рассказал о своей неудаче нанятым им охотникам, и эта вспышка открытой слабости сделала его уязвимым. Один из стрелков увидел это и пустился в объяснения о том, как Вирт и масаи контролировали гиену.

— Они спят с ней, делят одну постель и миски с едой — только так она остается верной.

— Ты хочешь сказать, что они на самом деле едят и спят как животные?

— Да, и трахаются тоже.

— Ты издеваешься надо мной.

— Нет, честно. Они трахаются, срут и едят вместе. Это единственный способ удержать одного из этих долбаных монстров у себя, ты позволяешь ей лизать твою старую бабу в зад и трахаешь ее пизду.

Некоторые из других охотников рассмеялись.

— Бог знает, что это делает с ним.

— Или с ними, — сказал другой.

— Вы шутите, — сказал Флейшер.

— Это чудовище женского пола.

— Раньше некоторые думали, что гиены могут менять пол и трахаться любыми способами, — сказал второй стрелок.

— Это чушь собачья, чувак, как и многое другое, что о них грят. Некоторые кафры и арабы верят, что у них камни в глазах, и если их выковырять и положить под язык, то можно получить второе зрение или еще какую-нибудь чушь в этом роде.

— Одно можно сказать наверняка: гиены — стайные животные. Они живут дружными охотничьими семьями. Это белая киска, очень редкая, она всегда была одиночкой, изгоем. Должно быть, они получили ее еще щенком и выращивали у себя в кровати.

— Отвратительно, — сказал Флейшер.

— Это работает, и ты видел только часть этого. Если кто-нибудь приблизится к слепцу или его шлюхе, эта тварь разорвет их на куски.

— Я все еще хочу всадить пулю в ее шелудивое сердце.

— Тогда тебе придется пристрелить их всех троих. И для этого потребуется больше одного магазина. Никогда не нападай на них в одиночку. Чтобы уничтожить стаю, нужна стая. Гиены — жестокие сукины дети, я видел, как одна из них все еще атаковала, получив в грудь три.30–30.[19] Твой приятель Вирт тоже выглядит крепким. Не знаю, как насчет его фрау.

Флейшер подумал об Амади и о том, как далеко слово «фрау» от ее стройного мускулистого доминирования и сексуальности, не меньшей, чем у пантеры. На это действительно потребовался бы не один магазин и, возможно, не одна команда стрелков.

Тем временем лимбоя занимались своей повседневной работой, не замечая, что люди, которые теперь ими управляли, изменились. Они, конечно, забыли, что видели, как последний из них погиб, убитый Ормом. Орм спал с момента их возвращения, потому что никто не просил о нем, и потому что у Человека Без Сущности, который вернул их обратно, был другой внутри. Они, конечно, забыли и о нем. По крайней мере, о деталях его проявления. Ему нужно было только выстрелить себе в сердце, чтобы их жалкие жизни прекратились. Этот человек не подозревал ни о том, что таилось в нем, ни о том мгновенном страхе, который он вызывал, когда проходил среди них. Единственное, что они запомнили, это то, что он тоже был флейбером. Единственным ходящим, разговаривающим и взрослым, которого они когда-либо видели. Благоговение, которое это вызвало у них, было непреодолимым. Поэтому, когда он сказал им вернуться в город, они сделали это, ни секунды не сомневаясь. Он также пообещал, что они будут жить с флейбером день за днем. После своего возвращения они больше его не видели. Некоторые говорили, что он был уничтожен, но они знали, что это невозможно. Единственным другим человеком, который знал о флейбере, был слепой, который возвращался с ними. Но, конечно, они забыли об этом и не осознавали, что именно слепой теперь управляет ими.

Так они работали в лесу и рубили дрова, опустошая выбритые участки, которые разрешалось использовать. Они загружали поезд и, когда выбивались из сил, спали в вагоне или возвращались в рабский барак. Дни сменялись месяцами, и ничего не менялось. За исключением того, что одному или двум из них, тем, кто держал флейбера в руках, начали сниться сны. Не о грандиозных эпических историях и холмистых ландшафтах, населенных людьми. И не о простых прямых дорогах, где можно поесть и потрахаться, которые видят другие животные. Это был четырехмерный пар, который пах надеждой. Идея, о которой не знал весь коллектив. Надежда обрела форму. Она была маленькой, далекой, не в фокусе, полностью черной и, казалось, мерцала в постоянной дымке. Это был единственный образ спасения, который они когда-либо знали.

Сон появился после того, как двадцать шесть из них умерли от теплового удара самым жарким летом, когда-либо известным тем, кто занимался такими измерениями. Были привлечены новые работники, которые быстро влились в ряды обесцвеченных лимбоя, которые, конечно, понятия не имела, кто был новым, а кто старым. Только вестник, собиравший флейберов и видевший сон чаще других, сохранил в своем потрепанном сознании хныканье времени. Он также знал, что качество флейберов сильно менялось, поскольку он был первым, кто прикасался к ним. Первые были хороши, но позже они стали ядовитыми и резкими. Он даже не притронулся ко второму и позволил ему выпасть из рук разъяренного надсмотрщика, который приказал его избить. Следующей был таким же плохим, и он тоже упал на раздавливающий бетонный пол. После этого избиения все лимбоя больше не могли работать. Четвертый предложенный флейбер был ярким и чистым и был принят с благодарностью. После этого качество оставалось прежним. Не то чтобы они запомнили это, конечно.

Глава Двадцать Четвертая

Гектор плохо спал в ту ночь, хотя не выключил в своей квартире свет и запер все замки на задвижки. Хотя ему сказали, что один из мальчиков Солли остался на ночь внизу, в комнатах миссис Фишберн. Он ворочался с боку на бок, стараясь не замечать неясных очертаний или теней, которые двигались независимо друг от друга. Он снова принялся за чтение Мэйхью[20], которое