Разделенный - Брайан Кэтлинг

всегда служило утешением и развлечением, когда ему нездоровилось. Но сегодня ночью это казалось безнадежно далеким, хотя он находился в самом центре Лондона. Он попытался приготовить чай с джином, но ничего не получилось. Только с первыми слабыми лучами рассвета, когда в городе началось оживление, он забылся беспокойным сном. Час спустя он выключил газовое освещение и заставил себя совершить омовение. Он умылся мылом со странным запахом, которое случайно купил, и снова задумался, почему британцам нравятся такие вещи. В Германии мыло всегда было с цветочным или цитрусовым оттенком, с привкусом лайма или лимона, а здесь? Он снова посмотрел на тяжелую глыбу и был совершенно сбит с толку тем, почему нация хочет, чтобы от нее пахло углем и смолой.

В конце концов, он приступил к утреннему ритуалу — скрутить и уложить несколько прядей волос в их волосатый камуфляж среди других. Сначала он расчесал ночную гриву, готовую к плетению. Из-за этого в зеркале он обычно выглядел как яйцо в потрепанной и неровной паутине, свисающей на уши, но этим утром все было по-другому. Казалось, волосы стали густыми, а на озабоченном яйце виднелась щетина. Она выглядела как новая поросль. Но это было невозможно. Он повертелся так и этак, и в конце концов отцепил с изогнутого гвоздика маленькую медную цепочку, на которой висело над раковиной скромное зеркальце. Он поднес зеркало к окну, чтобы на его новую странную голову падало больше света. Вот они, волосы. Волосы торчали то в одну, то в другую сторону, обилие отростков. Его охватила детская радость, и он услышал, как изнутри доносится мелодия польки. Он пританцовывал в такт, держа зеркало на расстоянии, как будто это была какая-то удаленная партнерша по танцу.

— Это безумие, — сказал он вслух в перерывах между взрывами смеха и удивительными аккордами польки. Этим утром ему потребовалось много времени, чтобы одеться, разыскивая вещи, которые он никогда не надевал или о существовании которых не помнил. Он дурачился и играл, примеряя различные сочетания одежды, совершенно забыв о серьезной цели этого дня.

В его парадную дверь громко постучали, и он собрался с духом, чтобы впустить мальчиков. Он распахнул ее, готовый озорно подпрыгнуть перед Барином. Квадратный холм рабби Вайса непоколебимо стоял у него на пути. На том по-прежнему была старый хомбург и черный блестящий костюм, который Вайс носил много лет. Но теперь на плечах у него была накинута длинная черно-белая молитвенная шаль со множеством кисточек. В руке он бережно нес темную шкатулку из полированного дерева.

— Вы готовы, профессор? — спросил он с мрачным, серьезным видом.

Гектор сказал «Да» и взял ближайшее пальто. Но Вайс по-прежнему преграждал ему путь, хмурясь и оглядывая его с ног до головы. Внезапно Гектор с ужасом осознал, что в своем прежнем приподнятом настроении он оделся легкомысленно. Не думая ни о чем другом, он надел вещи, купленные по наитию (самозабвенно тратя деньги Химмельструпа), а также одежду, которую ему подарила миссис Фишберн, и рождественские подарки от некоторых обитателей Бетлема. То, что на нем было надето, никогда не должно было быть видно за пределами его собственного игривого торжества.

— О, я думаю, мне следует переодеться.

— Нет, вы нужны сейчас, захватите ключ. Мы должны начинать.

Вайс повернулся, жестом приглашая его следовать за собой, и Гектор зашаркал вслед за ним, все еще втискивая одну руку в новое пальто и крепко сжимая ключ в другой. Когда они спустились, он подтянул подтяжки на своих бриджах, которые начали сползать. На второй площадке он остановился. Под ним была пульсирующая масса одетых в черное мужчин. Они были одеты одинаково и проявляли одинаковое нетерпение. Он и первоначальный прототип замедлили шаг и остановились в нескольких шагах от них. Они все посмотрели на Гектора и Вайса… Раввин обратился к ним на иврите, а затем представил ученого из великого Гейдельбергского университета. Некоторые уставились на его волосы, которые были распущены и свисали из-под стильной матерчатой шапочки. Некоторые уставились на его клетчатые носки и щель, где они пытались соединиться с отворотами бриджей. Другие уставились на его пальто в тонкую полоску, надетое поверх пуловера Фэр Айл[21] — ну, по крайней мере, он думал, что миссис Фишберн назвала его именно так. Выходя, он поспешно схватил пальто и отчаянно пожалел, что на нем нет остального костюма-тройки. Он посмотрел на них сверху вниз, сквозь их отвращение на их назначение. Один из них держал толстый свиток, намотанный на декоративные деревянные палочки. Другие держали в руках предметы поменьше, частично скрытые под тонкими блестящими плащами. Тот, что стоял рядом с дверью, держал овечий рог, церемониальный инструмент, в который можно было дуть.

— Гектор, ключ, пожалуйста, — сказал Вайс.

Он вложил его в квадратную ладонь старого раввина, который уставился на длинный кусок изогнутого металла, а затем быстро передал его седьмому бородатому мужчине, стоявшему у двери рядом с носильщиком рога. Толпа подалась вперед, когда скелетный ключ вставили в замок.

— Ойфхерн[22], — раздался голос снизу.

Все бородатые головы обернулись.

— Прекратите. Это verboten[23].

Вайс, который все еще был на три ступеньки выше их, высунул голову на лестничную клетку, чтобы посмотреть, кто посмел. Солли стоял на десять ступенек ниже него. Старик взорвался, его лицо побагровело.

— Как ты смеешь, как ты смеешь так с нами разговаривать? Что ты имеешь в виду под этим безобразием?

Солли даже не вздрогнул. Он стоял на своем, твердый и решительный. Позади него стояли трое из его хевры, которые выглядели бледными и взволнованными.

— Вы не должны входить, вам запрещено проводить эту церемонию, — сказал он командным тоном.

Вайс был вне себя от безмолвного возмущения, его кожа приобрела опасный мертвенно-бледный оттенок. Внезапно он вытянул руки перед собой и бросился вниз по лестнице к наглому, богохульствующему молодому человеку. Гектор в шоке отшатнулся, его новые двухцветные бело-коричневые броги поскользнулись на камне. Вайс протиснулся мимо остальных и оказался на верхней ступеньке лестницы чуть выше Солли, который тоже начал двигаться. Никто не произнес ни слова, наблюдая, как раввин и головорез противостоят друг другу. Все началось с криков, которые перешли в скрытое перешептывание, а затем в яростный шепот лицом к лицу. Зрители подались вперед, пытаясь расслышать, что происходит. Внезапно быстрая рука Солли оказалась на затылке старика, приблизив его ухо к непрерывно шевелящимся губам. Хомбург съехал набок от столь дерзкого оскорбления. После того, как его на мгновение подержали в таком положении, жесткий квадрат старика съежился, а его удивленные глаза не отрывались от напряженного взгляда