Разделенный - Брайан Кэтлинг

— Мы не потерпим неудачу, потому что вы не позволите этому случиться, — возразил третий член группы. — Вы и ваши сотрудники, вся ваша гильдия, будете усердно работать, чтобы это произошло. Мы расширим ваш скромный состав и откроем дорогу для наших войск, что впоследствии расширит вашу торговлю до новых горизонтов.

— Ничего из этого невозможно, — продолжил Креспка.

— Это еще почему? — требовательно спросил первый офицер.

— Потому что Ворр вам этого не позволит.

И вот, наконец, это было произнесено. Креспка произнес это, и слова повисли в воздухе, как злоба. В конце концов офицер со знаками различия, который распознал в этом невероятном заявлении намек на правду, повернулся и обратился непосредственно к Талботу, настойчиво сжимая его локоть.

— Что это за чушь?

Талбот поправил воротник и отвернулся, отвлекая внимание спрашивающего от остальных. Они подошли к одному из окон в дальнем конце комнаты.

— Ворр непроходим за пределами нашей железной дороги. Оттуда было бы очень трудно прорубить трассу вглубь. — Он сделал паузу, чтобы глубоко вдохнуть, и сказал шепотом: — Вы должны были рассказать мне об этом плане, вы ничего не говорили об этом раньше. Если бы я знал, я бы…

— Сложно, но не невозможно, — продолжал офицер, не обращая внимания на мольбы Талбота. — С нашими инженерами, оборудованием и большим количеством рабочей силы мы могли бы быстро справиться с несколькими деревьями.

— Да, но есть и другие проблемы, — добавил подавленный Тэлбот.

— Для могущества Рейха не существует непреодолимых проблем.

Талбот что-то бормотал и дергал себя за воротник, когда Креспка снова рявкнул:

— Ради бога, расскажите ему, или мы пробудем здесь весь день.

Нахмуренные взгляды раздраженных офицеров метались по теперь уже пассивным членам Гильдии лесопромышленников, пока Талбот излагал им краткую историю мифологии Ворра и его «фактического» влияния на промышленную экономику города. Когда он закончил, воцарилась такая тишина, что в ушах словно зазвенело. Через несколько минут старший офицер, штурмбаннфюрер Генрих Кейталь, встал и зарычал. Остальные мундиры встали по стойке «смирно», потом начали покидать комнату.

— Если мы можем еще что-нибудь сделать, мы все будем рады помочь. — Жалобно крикнул Талбот в их удаляющиеся спины. Говоря «мы», он бросил мимолетный взгляд на Креспку.

Кейталь остановился и повернулся на своих начищенных каблуках.

— Вы и другие пожилые женщины перестанете рассказывать друг другу сказки, которыми пугают детей, и построите для нас железную дорогу, которую мы требуем. Вы начнете завтра.

Затем он вышел из комнаты; на лестнице был слышен его громкий смех и смех его коллег.

Все члены гильдии уставились на Талбота.

— Завтра я отправлю телеграмму нашим людям в Германии, — сказал он.

— Сегодня вечером, — сказал Креспка.

Глава Двадцать Шестая

Тихая и, по сути, невидимая для окружающих, Мета продолжала заниматься своими повседневными делами. Теперь это составляло центр ее существования, когда бо́льшая часть ее предыдущего была удалена. Она стирала и готовила. Она аккуратно убирала Кюлер-Бруннен и тех, кто там жил.

Лишенной страха Мете потребовалось много времени, прежде чем она нашла пистолет. Она знала, что другие спрятали его подальше, чтобы пощадить ее чувства, и она молча поблагодарила их за внимание. Но это был ценный инструмент, а не враг. Он не был виновен в смерти ее отца. Это были те существа, которые скрылись внизу, и их Родичи на складе. Пистолет поможет ей совпадать с ними. С большой точностью она выбрала не спрашивать брата или хозяйку, куда они его спрятали. Она хотела сама найти его. Он принадлежал ей, и его открытие сделает пистолет еще более ее.

Все, что осталось от Измаила, было сложено в его кожаную сумку, которую Небсуил забрал из дома Лоров. Та была спрятана в неиспользуемом кухонном лифте на старой кухне. Мета отнесла все это в свою маленькую комнатку высоко в доме, поближе к поющим струнам. Она выложила все предметы на пол и положила их все в ряд. Некоторые вещи она не понимала, но большинство из них были похожи на более красивые копии ее собственных или вещей ее матери. Она нашла коробки с патронами и изогнутый патронташ. «Манлихер» по-прежнему стоял на предохранителе в разряженном состоянии. Когда она подняла тяжелый, но идеально сбалансированный пистолет, страха не было. Никаких воспоминаний о смерти Муттера. Гладкое животное хотело, чтобы его простили и оно снова заработало в ее руках. Она вынула длинные зубы пуль из их удобного гнезда и взялась за резинки кормовой полосы, патронташа, размышляя об их взаимосвязи. Она дергала и толкала рычаги пистолета, пока он не прыгнул в свою первоначальную форму, едва не вырвавшись у нее из рук. Через час она, наконец, проделала дыру в полу и поняла, как работает машина.

Мениск колодца только лелеяли или старательно игнорировали. Решение Меты использовать его в качестве мишени для стрельбы было уникальным и утешительным. Выстрелов снаружи никто не слышал, а вода лилась и плевалась от боли — «Манлихер» доказал свое совершенство. Внутри колодца прогремели выстрелы и послали оправдательное эхо по всему дому, так что на чердаке от отвращения задрожали струны. Гертруда и Тадеуш просто посмотрели друг на друга и ничего не сказали. Это не имело отношения к их заботам. Это было дело Меты. И она настраивала себя на то, чтобы встретить все, что угодно на задумчивом складе своего насилия.

Я собираюсь забрать Ровену, подумала она. Я знаю, где она, и ничто мне не помешает вернуть ее домой.

Мета скрежетала зубами еще до того, как вошла в маленькую дверь в темном проеме склада. Она нашла ключи, висевшие в конюшне. Теперь они были в ее маленькой белой вспотевшей руке; другая сжимала «Манлихер». Через плечо у нее была перекинута сумка Измаила, но это был уже не гладкий элегантный рукав, а плотно набитый и лопающийся мешок с уже порванными швами. Она пинком захлопнула за собой дверь, не собираясь подкрадываться, и луч ослепительного света, проникший внутрь вместе с ней, был пригвожден обратно к окованной железом дрожащей древесине. Она находилась здесь и хотела об этом объявить.

Она прислушивалась к звукам. Звукам движения, жизни. Звукам ее осквернителя, чудовища, ответственного за смерть ее отца, звукам похитителя Ровены. Куда еще ее могли забрать, кто еще мог ее забрать? Мета прислушалась к своему врагу и врагу всего мира. Ничто не двигалось. Здание затаило дыхание. Как они могли заставить ребенка молчать, скрыть ее так глубоко под своей злобой?

— Ровена, Ровена, я пришла за тобой.

Достоинство отсутствия съежилось от зова Меты.

— Ровена, позови