Разделенный - Брайан Кэтлинг

Поразительная красота Травести была скрыта под капюшоном, закрывавшим все его тело. На него был накинут один кусок великолепной шелковой ткани, от макушки до скрученных штопором лодыжек, в ткани были прорезаны отверстия для глаз, как у призрака из пантомимы. Поверх него была надета широкополая шляпа, которая держала все это на месте. Он стоял прекрасной ночью на улице перед домом скорняков. Звезды сияли необыкновенно ярко, а воздух был напоен ароматом жасмина и тишиной. Даже несчастный силуэт этого избегаемого дома, казалось, светился на фоне густой небесной тьмы, и аромат, который просачивался изнутри этого жилища, окаймлялся чем-то редким, вроде экзотического мускуса. Небсуил рассказал ему о богохульствах, которые были совершены здесь, в его любимом Эссенвальде, и о последствиях, которые они повлекли за собой. Известие об этом довело силу его гнева — и его великолепие — до предела. Он знал о слухах еще до совершения преступления, но понятия не имел, что за убийство Шоле была ответственна уродливая парочка, которая сейчас сладко спала здесь, в своей порочной постели.

Как этот отвратительный факт ускользнул от него? Он наблюдал за всем в городе, уравновешивая его правоту и неправоту, держа под контролем процветающих жителей, прикасаясь ко всему невиданным образом. Люди Без Вещества видели в нем только нечистого, которого следовало избегать. Большинство племен видели в нем пророка или юродивого и заботились о нем — кормили и давали кров. Никто из них не мог поднять свои слабые глаза на его истинное величие. Он видел все, кроме вины, которая жила здесь.

Травести знал Дройшей в лицо. Он кое-что смыслил в их ремесле. Однажды муж оттолкнул его с дороги, отчего его потрепанное и покрытое пятнами сомбреро покатилось прочь, как спущенная шина. Жена немедленно отругала мужа и рассыпалась в извинениях, на коленях прося у него прощения. Он протянул ей свою безупречную руку, и она задрожала от ее красоты и желания поцеловать ее. Муж с отвращением сплюнул. Теперь его долг — плюнуть в ответ, и он насладится этим.

Глава Двадцать Восьмая

Мета отошла немного дальше от эвфонии и банок с бензином. Она приблизилась к концу третьего ряда стеллажей и боялась что то, что раньше уже меняло свое положение, может сделать это снова и лишить ее той угрозы, которая вынудила их вступить в переговоры. Она дошла до конца ряда полок с ящиками и прижалась всем телом к отшлифованному дереву, от которого все еще пахло смолой. Жара в комнате заставила ее слегка вспотеть. Она быстро заглянула за ящик и вернула голову обратно. Более чем на полпути по проходу, похожему на каньон, в ее сторону двигался пожилой мужчина, толкая перед собой скулящую детскую коляску. Он был одет в одежду, которая когда-то была дорогой; она уже видела такие брюки и рубашки раньше, высокий воротник и полосатая ткань всегда свидетельствовали о власти. На нем не было пальто, и он был запятнан грязью и щепками. Он был небрит, и глаза у него были какие-то странные. Должно быть, это он открывал ящики, внезапно подумала она, осознав, что здесь никогда не видели ни одного нормального человека. То, что напало на нее раньше, сделало это внутри ее тела, внутри ее души. Оно не оставило никакого впечатления материальности, мускульной силы или веса. В конце концов, именно ее отец осуществлял все физические перемещения между этим местом и Кюлер-Бруннен.

Возможно, этот потрепанный старик был единственным, кто остался выполнять грязную работу за обитающих здесь монстров. Мысль об этом вселила прилив уверенности в ее мужественное сердце. Она снова выглянула из-за угла, и на этот раз ее внимание привлек обитатель коляски. Колеса визжали из-за веса существа, которое она несла. Это был не младенец. Она вздрогнула, когда коляску пододвинули ближе, затем вернулась на свое место за клавиатурой, чтобы дождаться столкновения. Через несколько минут коляска повернула за угол, и она глубоко вздохнула. Она узнала мужчину. Она видела его раньше, видела его со своим отцом, видела его с Гертрудой. Вблизи он выглядел хуже, но по сравнению со своим пассажиром, при виде которого ей захотелось убежать домой, казался вполне нормальным. Они остановились в десяти футах от эвфонии и стали ждать. Мета была сосредоточена, но все же услышала, как заработали мехи другой машины.

— Что тебе нужно? — спросил он, и губы пассажира задвигались в унисон. Рычаг С был включен.

Мета открыла рот, чтобы объяснить, но потом поняла, что ей нужно сыграть ответ. Она нажала на педаль и задействовала клавиши.

— Я пришла за Ровеной, чтобы забрать ее домой.

— Я не хочу покидать это место.

Мета продолжала двигать ногой, ее пальцы застыли на клавишах. Звук кожаных легких заполнил пространство между ними, как бетон.

— Я не хочу покидать это место, — произнес голос из западной части склада, и существо в коляске мимически воспроизвело его.

— Кто ты? — спросила Мета.

— Ты назвала меня Ровеной.

Ровене было чуть больше трех месяцев, когда ее похитили. Это был симпатичный, теплый, ласковый ребенок с прекрасными светло-карими глазами. Единственный косящий глаз, выглядывавший из-под мягкого шрама на перекошенном личике, вообще не имел цвета. Кожа и плоть казались рыхлыми и губчатыми. Крошечные голубые вены или синяки двигались и мерцали внутри него. Тело было как у двухлетнего ребенка, и руки, сжимавшие хромированные борта коляски, были похожи на жилистые руки старухи. Настоящий язык Меты сморщился, как и ее душа, но пальцы продолжали говорить.

— Ты не та Ровена, которую я ищу. Я хочу ребенка, Ровену, дочь госпожи Гертруды.

— Я здесь одна, и я не хочу уходить.

Больше сказать было нечего. Все это было ошибкой, если не хуже. Воздух вышел наружу, и в конце концов старик потянул коляску назад и развернул ее в длинный проход. Мета сидела и смотрела на плотно закрытые банки. Она подобрала одну из них и пистолет, повесив пустую дряблую сумку на плечо. Она уныло побрела обратно к другой машине. Там никого не было. В дальнем углу виднелся только старик, чье согнувшееся тело загораживал коляску. Дочь Муттера почувствовала себя опустошенной и ощутила боль в сердце. Она повернулась, чтобы уйти, положила банку в сумку и поставила ногу на широкую ступеньку. Она спустилась на четыре ступеньки, и, как только ее голова опустилась ниже уровня пола, послышался тихий смех и жужжание шестеренок, похожее на гул насекомых. Она остановилась, повернулась и сделала два шага