Разделенный - Брайан Кэтлинг

— С вами все в порядке, герр профессор? — спросил Вайс.

— Да, да, пожалуйста, продолжайте.

— Некоторые… некоторые говорят, что это может быть беспокойная душа поврежденной личности, которая отказалась от смерти и ищет пристанища в другом теле. Но большинство считает, что это далеко за пределами такого простого объяснения.

Беспокойство в комнате усилилось.

— Самая позитивная форма этой одержимости называется иббур. Вы понимаете иврит?

— Да, иббур? Да, я думаю, беременность, — сказал Гектор.

— Не совсем так. Более точное определение — оплодотворение.

Мужчины, стоявшие в комнате на четвертом этаже, вздрогнули при этом слове. Солли уже достаточно услышал об этом фокусе-покусе и хотел найти выход. Словно в ответ на молитву, которую он собирался произнести, в дверях появился еще один из его банды, запыхавшийся. Гораздо более молодой.

— Рабби, рабби, — сказал он, прислонившись к дверному косяку и заслоненный толпой стоящих людей. Все обернулись.

— Да? — сказал Вайс, с трудом выбираясь из продавленного, уютного и слегка поломанного кресла Гектора. Он, пригибаясь, направился к двери, и банда молодых людей расступилась перед его резкой ударной волной. — Что случилось? — спросил он у мальчика, который тяжело дышал в дверном проеме, и тот в ужасе посмотрел на старика. Несколько минут он шевелил губами, прежде чем с его губ сорвался слабый звук.

— Э-э-э! Только не вы, Рабби… мне нужен Рабби Солли.

Воздух сгустился, когда старик пришел в ярость, его квадратность раздулась. Солли встал и пересек комнату, стараясь держаться как можно незаметнее.

— Все в порядке, Хаим, я здесь.

Это действие остановило поток яростных слов, которые были заглушены устрашающими квадратными зубами Вайса. Нервный мальчик, не сводивший глаз со старого раввина, что-то прошептал Солли, который внезапно выпрямился и резко кивнул. Он произнес одно слово, которое побудило всю его банду к действию. Они с благодарностью прошли мимо него, оставив комнату старикам.

— Куда вы идете? — рявкнул Вайс.

Солли обернулся.

— Это дядя Хайми, я ему нужен.

И с этими словами он выскочил за дверь и побежал по лестнице. Вайс последовал за ним с неожиданной скоростью и обратился к уходящей вниз спирали развевающихся темных пальто.

— Обязательно приходите сюда завтра. Пораньше.

Солли чуть не остановился, глядя вверх.

— Почему?

— Лурианский йихуд[18].

Солли слегка пожал плечами.

— Экзорцизм! — проревел разъяренный старик, спускаясь по прогибающейся лестнице.

В тот момент, когда звук затих, Солли и его хевра исчезли. Вайс вернулся в квартиру, бормоча огонь и гложущая сера под яростное дыхание из-за бороды. В течение нескольких минут он, казалось, не замечал крошечного присутствия Гектора, который уже встал с постели и стоял в халате у камина. Когда он это сделал, его слова словно хлестнули воздух между ними.

— Что вы делаете с этими жалкими головорезами?

Гектор, застигнутый врасплох жестокостью вопроса, не нашел, что ответить.

— Они присматривают за мной, — слабым голосом произнес он.

— Гм, — проворчал Вайс.

Чтобы изменить настроение, Гектор попросил доброго раввина рассказать ему что-нибудь о завтрашних процедурах, и это очень помогло, успокоив старика, и позволило ему погрузиться в глубины своей учености. Через час предыдущая неприятность была забыта, и знатоки истории и мудрости предались теплоте и звучанию Ветхого Завета и других произведений.

Глава Двадцать Вторая

Была середина дня, и в густой влажной жаре чувствовалась легкая прохлада. Модеста подошла к берегу ручья и опустила разгоряченные ступни в воду, позволяя ряби щекотать пальцы ног. Ее голова слегка кружилась, и она спросила себя, действительно ли худой старик из ее сна был ее дедушкой, потому что он, казалось, сам не был уверен, кто он такой.

Затем краем глаза она заметила какое-то движение. К ней приближалось длинное каноэ, в котором гребли шесть человек. Крупный ухмыляющийся мужчина встал и указал на нее. Затем он начал смеяться и кричать, как ребенок-переросток. Но не он и не гребцы заставили ее перестать шевелить пальцами ног и застыть в изумлении. Это был другой человек-вещь, с которым разговаривал тот, кто смеялся. Он поднял этого человека-вещь на шест, как флаг, и яростно махнул им в ее сторону, отчего лодка опасно закачалась. Затем маленький седой Человек Без Вещества, которого не было видно за массой гребцов, рявкнул, когда лодка накренилась из стороны в сторону. Гребцы испугались и заработали сильнее, чтобы удержать лодку ровно. Серый, одетый в изодранную рясу распутного священника, снова закричал, и Вассидруса опустили обратно в лодку. Затем он повернулся, чтобы посмотреть, что так взволновало идиота по имени Киппа. Выражение его глаз стало странным и неприятным, потрясение сменилось решимостью. Он снова что-то сказал гребцам, и они подвели лодку к круглой зеленой скале, которая торчала посередине потока, как раз напротив того места, где она сидела. Один из гребцов и тот, что в сером, ступили в быструю воду. Они закрепили лодку, пока маленький человек пробирался к девушке по пояс в воде. Он вскарабкался на кремнистый берег, где из подлеска выползали корни, и попытался ухватиться за мокрую блестящую гальку, но наткнулся только на вонючую пену, шкуру, мех мертвого зверя и спутанные ветки мертвых деревьев.

— Что ты здесь делаешь? — Он пережевывал слова, как будто ел змею, и выглядел так, словно собирался задушить ее. Она явно не понимала, что он говорит, и не понимала, кто это говорит. Он повторял это снова и снова на разных языках. Она разобрала половину непонятных слов и попыталась ответить. Но пыльца и пыль из ее сна о родственнике заглушила ее голос. Он уставился на ее непонимание с тем, что выглядело как недоверие. Затем он изменил свое поведение и безжалостно улыбнулся, соглашаясь с чем-то, о чем ни один из них не спрашивал. Это было выражение, которое годами не находило дорогу на его лицо, и паутина в его жилах жалобно заскрипела. Затем промокший серый человек заговорил, и она поняла, что это значит, и изогнулась, чтобы ответить в тумане инстинкта. Серый пришел в еще большую ярость. Затем он шагнул к ней и дотронулся своей теперь уже спокойной рукой до ее лица, поворачивая его взад и вперед, как голую, разъяренную марионетку. Все эти противоречия сбили ее с толку. Чего он от нее хотел? Должно быть, он хотел, чтобы она пошла с ним. Поэтому она ухватилась за предложенную руку и позволила ему вести себя. Он инстинктивно ухватился за нее, и она перенесла на него весь свой небольшой вес, который он удерживал в замешательстве, пока она спускалась по осыпающемуся уступу на рыхлый мокрый берег. Гребец у скалы изо всех сил старался удержать лодку на