Разделенный - Брайан Кэтлинг

На этот раз палка попала ему в основание позвоночника, как раз над почками, и старый священник упал лицом в неглубокий след на песке, который теплое ласковое море почти любовно стерло.

Лютхен, наконец, понял вопрос, который скрывался за ударами, которые то приводили его в сознание, то заставлявших его терять. Да, он говорил все это, и нет, он не знает, где находится ребенок. Затем его протащили через деревню к двери хижины Одногоизуильямсов, где его заставили еще раз пропеть все свои преступления, объяснить все свои слабости и всю свою ложь, даже не осмеливаясь поднять глаза. Голос в хижине объяснил ему его новую роль в жизни. Он должен отправиться на поиски ребенка и защищать ее во время путешествия по Ворру. Ошибок быть не должно. Он поблагодарил своего нового хозяина и был уведен, заметив священного Уильямса только тогда, когда проходил мимо двери. Должно быть, его старый Бог или кто-то из его новых богов был с ним тогда, потому что его вырвало только за пределами святого места, и его больше не били.

Вассидрус обнаружил, что не может думать о будущем — в его мозгу не было ничего, что могло бы размышлять. Ничего, что могло бы воображать. Все, что происходило с ним сейчас, было неожиданным или вызывало шок. У него были только воспоминания, и они были постоянными и жалили, как порез от бумаги. Поэтому, когда Киппа без предупреждения вошел в хижину, поднял его, как потрепанное знамя, и понес в центр деревни, только прошлое помогало ему оставаться в здравом уме. Шест, частью которого он был, доходил чуть ли не до его прыгающей ноги, и Киппа воткнул шест в щель в земле. Тряский шок грыз все его швы и стежки, когда он впервые встал прямо, его согнутая нога извивалась и трепыхалась вокруг шеста, как свернутый вымпел, пытаясь найти себе применение и смысл. Он напрягся, пытаясь нащупать границы своей слабости, и почувствовал их тонкость, но не распался на части.

Барабанный бой возвестил о прибытии священного на похожей на катафалк платформе, которую несли шесть человек в простых желтых одеждах. Священный был привязан к сиденью такой же желтой тканью. Она крепко держала его и позволяла его рукам двигаться с большой выразительной свободой, как будто он дарил толпе вокруг себя драгоценные и щедрые подарки. Обвисшая, напоминавшая свернутый в комок носок опухоль, в которой находился мозг, была украшена тиарой из ракушек, которые блестели в утреннем свете. Остальная часть усеченного существа была обнажена. Вассидрус увидел, что у него нет гениталий, и оптимистично посмотрел на свое собственное тело, впервые увидев его. У него тоже ничего не было. Обе части того, что когда-то являлось человеком, были бесполыми. Он хотел бы поразмыслить над тем, почему, но извилины, которые отвечали на вопросы, таились в другой половине, под желтой тряпкой и короной из ракушек. Поэтому он вспомнил жестокую черную ведьму, которая убила его, и изо всех сил сжал свой мозг, чтобы выдавить план мести из его узких стенок, желая представить, как его руки сжимают ее жирную пухлую глотку. Но у него не было рук, и напряжение только усугубляло ситуацию. Это толкало его усилия назад, как по скользкому склону. В настоящем не было опоры, и он неудержимо погружался в воспоминания о своей утраченной непоколебимой силе, где все, кто оказывался под ее воздействием, хныкали, когда их крушили. Он пытался закрепиться на неприступных утесах и каменистых краях этих воспоминаний, чтобы не ускользнуть от настоящего и будущих конфликтов. Но инерция притяжения и скользкость склонов не давали надежды на то, чтобы за них ухватиться, не говоря уже о том, чтобы преодолеть. Он снова соскользнул в воспоминания о том, кем он был, и в этом заключалась гениальность мягкого парадокса в жестокости его наказания.

В гротескной процессии появилось новое лицо. Еще один белый человек, стоявший в конце, уставился на него, не веря своим глазам. Священный поднял свои поврежденные руки, подзывая белого человека поближе. Вассидрус увидел руку и вспомнил, как в ней взорвался огромный пистолет; это был последний раз, когда у него было полностью работоспособное тело. Он попал в засаду и потерпел поражение. Его оставшиеся пальцы теперь указывали на него и были прикреплены к изуродованному фрагменту, которому, по-видимому, здесь поклонялись. Затем пальцы сильно ткнули старого священника в почки, и тот, спотыкаясь, пошел вперед. Отец Лютхен повидал много чудес и ужасов во время своего паломничества к пониманию механизмов, которые говорили о разнообразии Божьих замыслов. Он видел пародии и пытки, изобретательность и великолепие, и он пытался овладеть некоторыми из их методов существования, но ничто не подготовило его к тому, что он увидел сейчас. То, что должно было быть мертвым. То, что противоречило правилам самой жизни. Клочья плоти с живыми глазами, которые должны были умереть из-за заражения крови, шока и инфекции или из-за полного отсутствия внутренних органов. Четвертинка человека, пришитая к столбу, смотрела на него с одинаковым отвращением, с презрением к его жизни и с омерзением. Маленький комочек человеческого тела снова толкнул его в ребра, и Лютхен заговорил. Вассидрус понял часть значения его слов. Искаженный немецкий и французский зазвучали где-то в его памяти.

— Я здесь для того, чтобы поговорить с тобой, поговорить на твоем языке. Я также должен быть твоим опекуном.

Хранилище слов подбирало разные слова, и говорящий примерял их, прежде чем окончательно определиться. Холодные серые глаза белого человека скользнули в сторону жестикулирующего свертка и его одетого в желтое окружения. Пальцы указали на него.

— Кроме того, мы будем путешествовать вместе. Я должен доставить тебя в Ворр, судьба ждет тебя там.

Часть Вторая

Глава Двадцать Первая

Когда Бетти Фишберн в следующий раз постучала своей метлой, он даже не задержался, чтобы спросить. Холод прошел, оставив после себя проливной дождь, тотчас же сменившийся густым, отвратительным туманом, который он до этого испытывал лишь дважды. Наверху, в уединении его комнаты, туман сиял вокруг Гектора, создавая умиротворяющую и сверхъестественную тишину. Но снаружи все было совсем по-другому. Дневной свет сгустился, стал плотным и приторным, поглощая каждый дюйм пространства. Он безжалостно вторгся в Лондон и задушил город. Он приглушил даже Уайтчепел. Лестница была освещена желто-серым светом, и его шаги казались крадущимися и бесцельными. Дверь миссис Фишберн скрипнула, когда он проходил мимо нее.

— Да я знаю, да я знаю. — Он закашлялся от