Разделенный - Брайан Кэтлинг

А теперь все изменилось, их путь свернул к коррупции и богохульству. Это правда, что именно он привлек их внимание и мысли к пожеланиям Гильдии лесопромышленников и городских властей. Но он ожидал, что они, возможно, придумают и создадут инструмент сострадания и спокойствия, который поможет и смягчит непрекращающееся жестокое действие муниципальной гильотины. Он и представить себе не мог, что они создадут такое устройство. Машина, которая была страшнее самого механического топора. Чудовищный автоматон, который они изобрели, был оскорблением библейских преданий — он продлевал страдания осужденного преступника и привлекал еще большие толпы людей поглазеть на это отвратительное действо. Он не испытывал чувства вины; он отказался от этой насмешки над эмоциями много лет назад. Именно из-за этого его роль, его манипулирование, стало настолько деформированным. Это была работа подсознания, которое, как он думал, он держал под контролем. После казни Измаила Уильямса он умыл руки от всего, что имело отношение к машине Адам, и отрицал, что когда-либо говорил о ее концепции, конструкции и функционировании.

Это изгнало его из общества братьев задолго до того, как мерзость была впервые применена на практике. Он больше не чувствовал себя с ними комфортно. Последний вечер, когда он принес свои поющие бокалы в их мастерскую, обернулся катастрофой. Конечно, они позволили ему играть, но уже через несколько минут его мокрый палец не мог уследить за намеками минорных нот, за интонациями сомнения и паузы, которые проскальзывали под его ясной твердостью. Он увидел, как дрогнул рот у более молодого из братьев, и понял, что стал для них посмешищем. Интимный, звучный язык, которым они обменивались в прошлом, был отброшен в сторону, от него ничего не осталось, и он прекратил свои регулярные визиты. С тех пор он видел их только в церкви, где они держались отчужденно, безразлично и смущенно.

Потом появился ящик. Братья принесли это к его двери.

— Отец Лютхен, мы сделали это для вас.

Они сняли упаковку и крепежные болты и отложили деревянный корпус в сторону. Братья открыли изогнутый колпак, защищавший ряд стеклянных бокалов, которые уменьшались в размерах по мере того, как они продвигались по длине шпинделя, на который были нанизаны.

Бокалы стояли над изогнутым свинцовым желобом, который Эрнст, старший брат, наполнил водой. Каждый изогнутый бокал соприкасался с жидкостью. Шпиндель был соединен снизу с педальным механизмом, так что движение ноги игрока заставляло чаши вращаться в воде и позволяло обеим рукам игрока прикасаться к смазанному вибрирующему стеклу. Они отошли в сторону, чтобы Лютхен мог увидеть их прекрасную работу. Старик просто взглянул на это и понял, что это инструмент изоляции. Соло отделения. Он поблагодарил их и был удивлен, что они не ушли.

— Вы сыграете на ней? — спросил Вальтер, младший брат.

Лютхен был сбит с толку.

— Мы надеемся, что вы сыграете ее с нами и создадите контрапункт.

Старик был поражен; инструмент стал искусно созданным мостом, способом вернуться в компанию, по которой он так тосковал. Единственная интеллигентная компания в Эссенвальде, с которой он мог справиться. Этот подарок был настоящим оркестром по сравнению с простыми настроенными бокалами, которые он им подарил, и ему не терпелось услышать, как инструмент запоет в их компании. И это также означало, что он был ближе к тому, чтобы посвятить их в эзотерические тайны звуковой молитвы и в ту дверь, которую она открывала в суть многих различных религиозных верований.

Совместная игра могла бы уравновесить извращенное качество их последнего изобретения и восстановить его руководство в будущей, более духовной работе.

Мумт’р и Блинк бывали здесь и раньше, но не в одно и то же время, не вместе. Они черпали силу в обществе друг друга и старались не показывать окружающему миру и друг другу свой страх. Потому что оба они подвергались насилию и жестокому обращению в этом ненавистном месте. Мумт’р чудом избежал рабства и при этом был жестоко избит. Но что еще хуже, он был заключен в подземелье на много дней. Темная яма была обширным подвалом одного из зернохранилищ в месте под названием Скил. В месте, где, по слухам, жила их жертва. Тот, кто был демоном, скрывавшимся в одеянии белого человека. Подвал был пристанищем кочевников-пастухов, которые часто проходили через этот квартал города. После своего побега оттуда Мумт’р больше никогда не ночевал в зданиях. Даже в самых простых хижинах на берегу всеочищающего моря. Он больше никогда не проснется в четырех стенах.

История Блинка была менее травмирующей, но не менее неприятной. Судьба сделала его единственным свидетелем возвращения Француза и Сейль Кора из их катастрофического путешествия в Ворр. Глубоко внутри леса лимбоя приняли Сейль Кора за кого-то другого и напустили на него Орм: опустошение души, которого не переживало ни одно другое существо. Блинк видел, как мертвец двигался, уползая обратно в лес и в свою истинную сущность. Блинк был совсем маленьким, когда старшие братья забрали его в Эссенвальд; там они всего через несколько дней подхватили какую-то инфекционную болезнь, что сделало их непригодными для работы, которой они так жаждали. Блинку пришлось взять на себя задачу найти деньги, чтобы прокормить их. Этого он добился, подметая и перенося вещи по конторе лесопилки. Он взялся за работу, не зная ни слова на языке, на котором, казалось, говорили все. Его братья спали на краю буша, где проходили железные дороги. Он покупал и крал нехитрые припасы, чтобы поддерживать в них жизнь, но у него не было денег, чтобы заплатить целителю или заклинателю, который мог бы изгнать демонов, грызших их стонущие внутренности. Он делал все, что мог, и испытывал некоторую гордость за то, что, подобно воину, контролирует ситуацию. Он держал голову опущенной и отводил глаза, лишь изредка получая подзатыльники от надзирателей, которые управляли станцией. Все было хорошо, пока не прибыл поезд. Прошло пять дней, прежде чем он услышал, как кто-то окликает его с края Ворра. Другие рабочие смеялись над ним, когда он выглядел таким испуганным. Они указывали на рельсы и изображали рожки на своих головах. Один из них подпрыгнул и громко зашипел. Блинк попытался не обращать на них внимания. Но когда он решил, что его никто не видит, он дотронулся до черной металлической полосы. Она была живой. Он отдернул пальцы от ее дрожащей поверхности и огляделся. Когда визжащее, шипящее чудовище вошло на станцию, он замер, короткие волосы на его юной голове встали дыбом, горячая моча потекла по его грязной ноге, оставляя чистый след