Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Изумрудное сияние, словно ореол, вспыхнуло вокруг его головы, когда он открыл глаза и посмотрел на больных детей, лежащих в своих кроватях. В тот же миг в моей памяти всплыла строка:

«Целители обладают таким оттенком в своих аурах».

Значит, Амир приходит сюда, чтобы исцелять этих несчастных детей… делясь с ними своей энергией, чтобы облегчить их страдания?

Он повернулся ко мне, его глаза, сияющие изумрудным светом, встретились с моими. В них не было ни тени сомнения, лишь безмолвное приглашение. Он протянул мне руку, его пальцы слегка коснулись моих.

— Попробуйте, моя госпожа, — прошептал он. — Позвольте своей силе исцелять других.

Я нерешительно вложила свою ладонь в его. Его кожа была гладкой, от нее исходило тепло, что медленно, но верно проникало в меня.

Я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь понять, что он от меня хочет. И тогда я почувствовала…

Тонкая нить энергии, что струилась от его ладони к моей, а затем, словно невидимый поток, устремилась к детям. Это было странное, почти неземное ощущение, будто я стала частью чего-то большего, могущественного.

— Тогда, в лифте, помнишь? — мой голос был едва слышен. — Ты сказал, что однажды я могу тебя уничтожить. Что ты имел в виду?

— …Я прошу прощения за те слова, моя госпожа, — его голос был тих, но тверд. — Я был глубоко в своих мыслях, а они порой… до отчаянности странные.

— Ты извиняешься. Но за что?

— За то, что вел себя как дикарь в последнее время.

— В твоих поступках не было ничего дикарского… Они говорили совсем о другом.

— …И о чем же они говорили?

— Что ты испугался.

— Не испугался.

— Ты даже не дал мне сказать, чего именно.

— Я…

— То как ты идешь на сближение, а потом пытаешься сбежать от него... Ты боишься, того, что может произойти, если ты позволишь себе влюбиться. Я права?

— …Боюсь, что это не… главное из моих нынешних страхов.

— Что же тогда?

— …Я не могу поделиться этим, госпожа. Прошу меня простить.

Его отказ лишь сильнее подстегнул мою тревогу. Какая тайна могла быть столь гнетущей, что он не мог разделить ее со мной?

Я почувствовала, как тонкая нить, что связала нас в этот миг, стала еще крепче, словно невидимая печать.

Мы покинули приют, оставив за спиной шепот детских снов. Но тепло, что я ощутила, делясь своей энергией с Амиром, а затем и с этими маленькими, хрупкими жизнями, оставалось со мной, согревая изнутри.

Город, словно древний зверь, погружался в сон, его улицы были залиты тусклым светом газовых фонарей, отбрасывающих длинные, танцующие тени. Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли, но между нами витала незримая связь, словно мы были единственными живыми душами здесь.

Когда мы вернулись домой, его окна были темны. Близнецы уже спали, слуги разошлись. Тишина окутала нас, тяжелая, но не давящая, а скорее интимная.

Я прошла в гостиную и зажгла лишь одну свечу. Ее пламя отбрасывало причудливые тени на корешки книг, создавая иллюзию движения.

Амир вошел следом, его шаги были бесшумны. Он остановился у окна, его силуэт вырисовывался на фоне ночного города.

— Твоя тайна, Амир, — прошептала я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине, — она настолько тяжела?

Он не повернулся. Лишь его плечи слегка опустились, словно под невидимым грузом.

— Тяжелее, чем вы можете себе представить, моя госпожа. Она… она не только моя.

Я подошла к нему, остановившись в шаге, так близко, что могла ощутить исходящее от него тепло, смешанное с легким ароматом дыма и чего-то неуловимо древнего.

Я подняла руку и осторожно коснулась его щеки.

Он вздрогнул, но не отстранился. Его глаза, когда он наконец повернулся ко мне, были полны глубокой печали.

— Ты носишь ее в одиночестве, — прошептала я, проводя большим пальцем по линии его скулы. — Но ты не один.

В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на отчаяние, а затем он закрыл глаза, словно пытаясь сдержать нечто, рвущееся наружу.

Амир медленно поднял свою руку и накрыл мою, прижав ее к своей щеке.

— Я не могу… — начал он, но его голос оборвался.

— Не можешь довериться мне? — закончила я за него. — Или не можешь позволить себе чувствовать?

Он открыл глаза. Золотое свечение в его глазах, что я видела раньше, теперь было омрачено тенью.

— Я боюсь, что если я позволю себе… — он сделал глубокий вдох, его взгляд скользнул по моим губам, а затем вернулся к моим глазам, — то это разрушит все. Не только меня. Но и… тебя тоже.

Я почувствовала, как он слегка сжал мои пальцы.

Амир медленно наклонился, его дыхание коснулось моих губ, и я закрыла глаза, с трепетом предвкушая то, что должно было произойти.

Но вместо поцелуя, я почувствовала лишь легкое касание его лба к моему, словно безмолвную клятву, словно обещание, что когда-нибудь, возможно, завеса падет.

— Моя госпожа, — прошептал он, его голос был полон боли, — …я не могу. Не сейчас.

* * *

Ночь распростерла свои черные крылья над городом, убаюкивая его в объятиях тишины. В доме все спали, погруженные в безмятежный сон. Но для меня сон был далек. Я сидела в библиотеке, окруженная фолиантами, что мне дозволили взять из хранилищ Совета Восьми. Их страницы, пахнущие временем, шептали истории, не давая покоя моему разуму.

Внезапно до меня донесся едва уловимый звук. Тихие, крадущиеся шаги внизу, в холле. Я замерла, прислушиваясь. Если бы я спала, я бы не услышала эти шорохи. Кто это?

Я бесшумно выскользнула из комнаты, и замерла у перил лестницы. Входная дверь тихонько закрылась.

Я подбежала к окну на лестничном пролете, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Внизу, в кромешной тьме пустынной улицы, мелькнула высокая фигура. Амир. Завернувшись в свое серое пальто с высоким воротником, он поспешно удалялся куда-то вниз по улице, его силуэт растворялся в ночной мгле. Куда он мог направляться в такой час?.. Вопрос, словно ледяной шип, вонзился в мое любопытство.

Не раздумывая ни секунды, я метнулась в свою опочивальню. Мои пальцы, дрожащие от предчувствия, нащупали плотный плащ и сапоги. Каждая пуговица казалась неподатливой, каждый шнурок — бесконечно длинным. Сердце колотилось в груди, отбивая тревожный ритм.

Я выскользнула из дома, став еще одной тенью в этом городе, что хранил свои секреты под покровом ночи.

Слежка привела меня на пустырь, что простирался за самым сердцем Дэсмура. Здесь, среди обломков былого величия, высились огромные, черные ворота старинного угольного завода. Его массивные стены, почерневшие от времени и копоти, казались исполинским чудовищем, застывшим