Заклятья метели. Колядки других миров - Анастасия Александровна Андрианова

чаш и факелов вдоль улиц. В половине домов горели то ли свечи, то ли лучины, топили печи, чтобы в самую тёмную ночь помочь новорождённому солнцу окрепнуть и вернуться с рассветом. Ашор окутали ароматы жжёных еловых шишек, трав, свежих пирогов и хмельного мёда, тишь разгоняли песни, звуки дудок, гуслей и бубнов. Смех молодых голосов стал фоном для девичьего хора. В другой день их процессия вызвала бы пристальное внимание, но этой ночью улицы были полны других странностей. Одна группа ряженых в масках животных и древних духов, громко распевая колядки, прошествовала мимо. Вторая пела их у чьего-то дома, требуя пирогов и взамен осыпая хозяев пожеланиями благополучия.

Чем дальше они продвигались к сердцу празднования на главной площади, тем веселее вокруг становилось. И если сперва Аарона все эти маски и крики напрягли, то, оказавшись у дворца, он перестал пытаться понять созданный переполох: расслабился и невольно улыбнулся намеренно устроенному хаосу этой ночи. Он вновь вскинул взгляд, убеждаясь, что небо усыпано звёздами. Морана справилась, даровав им свет на весь следующий год.

* * *

Эйфория безумства прошла быстрее, чем Аарону хотелось, но он намеренно поддержал решение дяди уже спустя четыре дня уехать из Ашора, зная, что к хорошему привыкаешь быстро. Вот и он всего за четыре дня привык к теплу, безопасности и блаженному безделию в окружении близких. Даже спустя четыре дня осознавать, что это всё нужно опять оставить ради смерти и утомительной жизни в дороге, было сродни пытке. Внутренний голос уже протестовал, а дальше будет только хуже.

Первые пару дней во дворце были для Аарона сложными: он вернулся в знакомый как свои пять пальцев отчий дом, в место, наполненное приятными воспоминаниями детства. Однако несмотря на то, что его родной дом и близкие, кажется, не поменялись, изменился он сам. Аарон чувствовал себя незнакомцем, вернувшимся туда, где ждали не его, а Александра. Он же лишь подделка, пытающаяся прикидываться тем, кем он больше не является. Первые сутки он бродил среди знакомых комнат будто призрак и только рядом с братом ощущал некоторую привязанность к здешним стенам.

– Четыре дня?

Вопрос заставил моментально замереть. Ударившее в грудь облегчение выбило воздух из лёгких, он повременил, прежде чем обернуться, чтобы успеть скрыть эмоции.

Марк стоял, опираясь спиной на столб между денниками, руки были сложены на груди, дорогой кафтан украшали отличительные знаки выпускника военной академии, но чистая одежда не могла отвести внимание от синяков на его лице и заживающей ссадины на скуле. Благо выглядел он лучше, говорил не морщась, а то в первый день от каждого произнесённого слова тихо выл.

Если с отцом и Северином Аарон провёл достаточно время, то Марк все дни избегал встреч, затаив обиду. Когда на второй день они случайно столкнулись на площади, а Марк сделал вид, что они не знакомы, Аарон решил не вмешиваться, понимая, что друг имеет право его ненавидеть.

– Четыре дня – и ты уже уезжаешь? – с напряжением чеканя каждое слово, повторил Марк: обвинение в тоне только глухой бы не разобрал. Марк свои чувства от тех, кто ему дорог, не скрывал.

– Да, есть работа. Пришли тревожные вести с юго-востока: нечисть у Долкора собирается в стаю, и с каждым днём она становится всё многочисленнее, – как можно ровнее ответил Аарон и направился к коню, чтобы уложить захваченные с кухни свежие припасы в седельные сумки.

За ним шлейфом потянулась тишина, которую разорвала невнятная ругань под нос и торопливые шаги.

– Ты действительно так просто уедешь?! Нет, не смей от меня уходить! – потребовал Марк, Аарон с трудом проглотил смешок, слыша знакомые уязвлённые ноты в голосе. – Ты продолжаешь убегать?!

– Мой конь в дальнем деннике, – как ни в чём не бывало объяснил Аарон, не в силах не уколоть в ответ на глупый вопрос.

– Ещё и увиливаешь?! – возмутился Марк за спиной. Он прихрамывал после драки и заметно раздражался, что не поспевает за размашистым шагом. – Аарон!

Он застыл, едва не выронив припасы.

Аарон.

Отец и Северин по-прежнему звали его Александром, хотя это имя отражало принца, которым он не был последние семь лет. Срываясь с уст близких, оно беспощадно резало слух, напоминая всё, что он потерял и кем мог стать, не избери его судьба для проклятия. Аарон не его прикрытие, не фальшивое имя и не обманка.

Теперь это он.

Может, однажды он научится вновь быть Александром, возможно, сумеет объединить прошлое и настоящие в гармонию жизненного пути. Может, однажды, но не сейчас.

Аарон обернулся, не в силах скрыть немой вопрос и удивление на лице. Марк заметно растерялся, похоже не ожидав такой реакции. Аарон в целом и сам не понимал, что чувствует, но у него появилась странное ощущение, что его – призрака – впервые заметил кто-то помимо дяди, который ему это имя и дал.

– Что? Аарон же твоё имя, разве нет? Я говорил с Кристианом, да и слушал. Я ж не дурак и знаю, что… – Марк сделал неоднозначный взмах рукой в его сторону – … надо в тайне держать.

Аарон не мог решить, Марк везучий идиот или же гений. Но кем бы он ни был, Аарон знал, что в первую очередь он его лучший друг.

– Я на тебя чертовски злюсь, – продолжил Марк, но уже без былой ярости. – И четыре дня мне недостаточно. Мне нужно больше времени, чтобы захотеть с тобой говорить без желания врезать, но ты опять монатки собираешь!

– Я не могу…

– Год.

– Что?

– Я решил, что буду злиться на тебя год.

Аарон теперь красноречиво округлил глаза, не представляя, как ему на это реагировать.

– Я же сказал, что ты был моим лучшим другом. Ты в каком-то ином мире живёшь и у тебя толпа лучших друзей? У меня один. И им был ты. Кристиан объяснил, что через год твоё обучение закончится и ты сможешь вернуться домой, поэтому я буду злиться на тебя год. Даже лучше, что ты проваливаешь: перед лицом маячить и бесить меня сильнее не будешь.

Марк выдал всё с возмущением и горделиво расправленными плечами, пока взгляд бегал по сторонам, выдавая неловкость и красноречивое смятение. Аарон же оцепенел, перестал дышать, не в силах справиться с лихорадочным сердцебиением. Этот недоумок всегда был отважно преданным. Нервное напряжение вырвалось ошарашенным смехом.

Аарона согнуло от хохота, руки дрожали, с трудом удерживая свёртки с припасами. Несмотря на бубнёж Марка, Аарон смеялся до боли в животе, на глаза навернулись слёзы, и он уже не мог разобрать, от веселья