Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

свободной рукой по плечу, стараясь успокоить. – Приют все равно нужен, туда свозят сирот со всей округи. Не будь его, боюсь, многие ненужные младенцы будут просто брошены где-нибудь в лесу, или от них еще как-то избавятся. Нет, приют нужен, просто сейчас предстоит много работы – ремонт и набор нового персонала.

– А со старым что будет?

– По-разному. Директрису и ее помощницу, по совместительству золовку, будут судить и посадят на большие сроки с конфискацией, то же, кстати, ждет и мэра. Остальных – и в приюте, и в мэрии, – в зависимости от вины, либо просто уволят, либо еще и оштрафуют. Сейчас с ними работают следователи, и как же я жалею, что не могу быть сейчас там. Не могу врезать этой мрази за то, что она творила с детьми. С тобой творила!

Перевертыш вдруг схватил меня за плечи – руки сильные, но хватка осторожная, он мог бы меня сломать двумя пальцами, но едва касался. Склонившись ко мне так близко, что я каждую ресничку могла разглядеть, парень практически простонал:

– Как представлю тебя, маленькую, слабую, потерявшую родителей. Пришедшую к людям за помощью, которую тебе обязаны были оказать – и вынужденную зарабатывать себе на кусок хлеба. Мне дурно от этих мыслей становится! Как бы я хотел изобрести машину времени, вернуться назад и забрать тебя из этого кошмара. Чтобы тебе не пришлось батрачить ради того, чтобы эти твари набивали свои кошельки. Чтобы ты могла нормально питаться, нормально! Есть мясо, фрукты, творог, и что там еще нужно, столько, сколько положено ребенку, а не подрывать свое здоровье.

Голос Тобиаса звучал полузадушенно, глаза горели, словно у безумца, руки с моих плеч переползли на спину, он меня практически обнимал, продолжая страстно говорить:

– У тебя были бы нарядные платья, теплая комната, мягкая постель, куклы. Обувь круглый год, а не только зимой. Ты могла бы учиться, и, как любой ребенок, играть и веселиться, а не горбатиться, зарабатывая себе на пустую кашу, а жене мэра – на очередное ожерелье. Я просто с ума схожу, когда думаю об этом. Просто. Схожу. С ума!

А потом… Потом он и правда сошел с ума. Он меня поцеловал! Прижал к себе, одной рукой за затылок, другой – за спину, и поцеловал. А я тоже сошла с ума, потому что ответила ему. Когда губы перевертыша коснулись моих, меня вдруг накрыло странным осознанием, что это правильно. Так и надо. То, как теплые мягкие губы Тобиаса играют с моими, ловят их, прихватывают, посасывают – все это правильно.

И я отвечала, неумело – мой первый, самый-самый первый поцелуй! – но так старательно, с таким энтузиазмом, что потом мне, наверное, будет стыдно. Но не сейчас. Я вся отдалась этому чуду, сама прижимаясь к Тобиасу как можно крепче, запустив руки в его локоны и боясь только одного – что он остановится.

И в этот момент на мои руки шлепнулось что-то маленькое, но увесистое, и заголосило:

– А ну, отпусти ее! Отпусти немедленно! Не смей целовать Риони! Мы тебя вычеркнули! Не смей ее целовать!

Губы мужчины с моих губ исчезли, и вместе с ними схлынуло наваждение, словно меня окатили ледяной водой. Распахнув глаза, я увидела, что по голове перевертыша скачет Клещ и лупит его по макушке передними лапами.

– Отпусти сейчас же, а то укушу! – продолжал блажить хорек. – И всю кровь высосу! Моня, ты что стоишь, как пень! Он нашу Риони целует, а мы его вычеркнули!

– Она его тоже целовала, – рассудительный голос Мони заставил Клеща притихнуть и удивленно на меня посмотреть.

– Ты тоже его целовала? Зачем? Это чужой самец, не наш. Он нас вычеркнул, и мы его тоже. Нельзя чужого самца целовать, когда ничейных полно.

– Риони… – голос Тобиаса сорвался, – Риони, девочка, прости меня. Я не понимаю, что на меня нашло, я не хотел тебя обидеть. Прости, пожалуйста, прости!

– Я тоже… не понимаю, – растерянно пробормотала в ответ. – И ты меня прости. Я не должна была… Я же знаю, что ты ищешь… – И замолчала, даже в таком состоянии помня, что обещала хранить его тайну.

– Вот! Он ищет, да не тебя! – Клещ спрыгнул на плечо Тобиаса, который, хотя и отстранился, но все равно меня придерживал, словно опасаясь, что, если отпустит, я потеряю равновесие и рухну с бревна. Возможно, хорек был прав, я себя сейчас чувствовала очень странно. – Тебя он вычеркнул, – после этих слов хорек перепрыгнул на мое плечо и обвиняюще ткнул в перевертыша лапой, – а мы вычеркнули тебя!

– Ты меня совсем запутал… – Парень потер висок, продолжая меня придерживать другой рукой. – Кто кого откуда вычеркнул? Я ничего не понимаю.

– Ты Риони вычеркнул. Сказал, что человечки и эльфийки тебе не подходят. А Риони – человечка и немножечко эльф. А раз так, мы тебя тоже вычеркнули. Нам чужой самец не нужен.

– Прости, – я смущенно пожала плечами. – Этот список существует лишь в воображении Клеща. Он почему-то решил заделаться свахой и выбирает мне… самца. Но сама я замуж не собираюсь и никого не ищу. Ты не думай, что я на тебя вешаюсь. Просто… не понимаю, что со мной случилось. Но этого не повторится, обещаю.

– Риони, это я должен просить прощения, не ты. Я старше, опытнее, я – мужчина, в конце концов. И я это начал. Я не должен был к тебе даже прикасаться, но… не понимаю… Я просто не понимаю! Но твоей вины в этом точно нет, не кори себя, Риони, пожалуйста.

– Не буду, – пообещала, точно зная, что обещание свое не сдержу. – Мне возвращаться пора.

В своей комнате, когда Тобиаса не будет рядом, я попытаюсь понять, что же со мной случилось. А сейчас, когда он так близко и все еще ко мне прикасается, думать сложно, очень сложно.

– Я отнесу. – И, не слушая возражений о том, что не так уж и темно – что было откровенной неправдой, – и что я отлично дойду до общежития сама, перевертыш подхватил нас с Клещом на руки. Точнее – меня с сидящим на моем плече Клещом. – Лапка, подбросить?

– Не откажусь. – И все это время молчавшая ласка забралась ко мне на колени.

– А бедного Хромоножку никто не предлагает донести, – раздалось горестное откуда-то снизу. – Ну и ладно, сам дойду, делов-то!

Это мой барсук сейчас сказал? Сначала внезапно открывшаяся тяга к знаниям, теперь вот это. Мне точно нечисть не подменили?

– А я и не знала, что ты вычеркнул Тобиаса. – Лапка укоризненно посмотрела на Клеща. – И чем это