Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

оказался на Эйдернорне, мой мальчик! В поисках идеального места для одиночества я нашёл этот остров с его башнями. Увидев первый маяк Эйдернорна, я сразу понял, что вернулся домой. В такой штуковине я хотел жить, хотел обитать! Я сразу понял, что эти крайне индивидуальные здания содержат оптимальную меру одиночества.

Я хотел было встать, потому что решил, будто он закончил свою лекцию. Но Одоструг не обратил на меня ни малейшего внимания и продолжал разглагольствовать, так что я снова сел.

— Но это работает только здесь. Здесь, на этом безумном острове! Здесь, в этом безумном климате! — Он дважды постучал по столешнице. — Поверь мне, Хильдегунст! Только поэтому столько отшельников построили себе маяки на Эйдернорне. И нигде больше.

— Как тебе удалось построить собственный маяк? — спросил я. — Ты ведь не нашёл его уже в таком виде, верно? В виде копии Линдурмфеста.

— Разумеется, нет. Когда я обнаружил это место, здесь стояли лишь руины древнего маяка. Почти совершенно разрушенного, истёртого ветром, солью и дождём и пригодного разве что для крыс да пляжебегов. Его остатки стен теперь составляют часть фундамента нынешнего здания. А прочный фундамент для маяка — самое важное. Для остального нужно много терпения и изрядно бетона из чайчего помёта. Итак, я подал соответствующие заявления в островную администрацию и вытерпел бюрократическую процедуру, в конце концов приобрёл руины и получил удостоверение смотрителя маяка. Потом нанял несколько дельных береговых гномов и принялся строить эту штуковину. Веришь или нет, поначалу я вовсе не намеревался сооружать копию Линдурмфеста. Но я ведь не архитектор, а крепость — единственная архитектурная конструкция, которую я знаю вдоль и поперёк. Так уж само вышло, клянусь Ормом! У драконгорца Линдурмфест в крови, ничего не поделаешь! Однажды я посмотрел издали на недостроенное здание и подумал: «Эй! Чёрт! Да это же… это же…» — Грифиус сглотнул. — А потом я начал рыдать.

— Очень хорошо понимаю, — сказал я.

— Лишь с этого мгновения во мне возникло желание построить башню в точности по образцу крепости. Со всеми подробностями. А почему бы и нет, м? Если она могла выглядеть как угодно, почему бы ей не выглядеть как моя родина? Своей одержимостью деталями я чуть не свёл береговых гномов с ума. Ещё одна подробность здесь, ещё одна тонкость там. Результат тебе известен. Ты в нём находишься. — Грифиус тяжело поднялся. — Не хочешь кофе?

— Да, с удовольствием, — ответил я, потому что после стольких слёз совершенно высох. Пока Грифиус заковылял в маленькую кухню по соседству готовить кофе, я с любопытством огляделся. Лишь теперь я заметил, как мало книг было в этом кабинете. Их насчитывалось от силы сто, а для писателя это совершенно смехотворно. Неужели он держал библиотеку где-то ещё? Я встал и осмотрел комнату: большую часть места на полках занимали старые карты, которые — свёрнутые или напиханные в папки — местами громоздились почти до потолка. Некоторые из этих карт выглядели странно: словно скрученные бумажные петли, словно бесконечные папирусы, сплетённые друг с другом, — но к этому я ещё вернусь, мой дорогой Хахмед! У одного из высоких окон стоял причудливый оптический прибор, хрустальный наконечник которого был направлен в эйдернорнское небо. Он пробудил моё любопытство.

— Что это за прибор у окна? — спросил я так громко, чтобы он услышал меня на кухне. — Это старинная подзорная труба? Или пушка, которой можно сбивать звёзды?

Я услышал, как Грифиус хихикает на кухне. — Возможно, и то и другое! — крикнул он. — Это ормоскоп. Говорят, с его помощью можно измерить Орм.

При упоминании Орма я и теперь вздрагиваю, дорогой Хахмед! Быть может, это единственное односложное слово, от которого у меня всякий раз бегут мурашки по коже.

— С его помощью можно увидеть Орм? — спросил я. — И даже измерить? Почему якобы?

— Потому что я всё ещё не знаю, как он работает! Где-то на нём есть рычаг включения, но я его пока не нашёл. Старики и техника! — Грифиус снова хихикнул и звякнул посудой на кухне. Я внимательнее осмотрел сложный прибор.

— Это прибор оптимистической оптометрии, — крикнул Грифиус. — Ныне почти забытая технология, которую, кстати сказать, не без оснований подозревают в связях с алхимией и эзотерикой. — Он высунул голову из кухонной двери и помахал кофейной ложечкой. — Приборы оптимистической оптометрии — точнейшие инструменты самого элитарного рода. Они настолько специализированы, что часто даже не знаешь, для чего они нужны. И работают ли вообще. Нередко это микроскопы, телескопы или гибриды того и другого. Приборы, позволяющие наблюдать вещи, которые видишь крайне редко — а может, и вовсе никогда. Их изготовили в надежде, что однажды эти вещи станут видимыми и измеримыми, понимаешь? Такие вещи, как, например, тёмная материя или очень редко появляющиеся кометы. В данном случае — Орм. Что какой-нибудь простой смертный действительно когда-нибудь увидит Орм — ну, это столь же вероятно, как если бы Луна вдруг повернулась к нам своей тёмной стороной. Поэтому эту технологию называют оптимистической. Вот уж настоящие визионеры строили такие штуки! Не мелкие умишки, для которых стакан всегда наполовину пуст!

Ормоскоп

Грифиус вернулся с подносом, на котором стояли две грязные чашки. Поданный им кофе был таким, словно его сварили ещё в замонийском Средневековье, а затем на несколько столетий забыли на плите. Я мужественно отхлебнул горького пойла, состроил, вероятно, плохо сыгранную довольную мину и лицемерно произнёс: — Превосходно.

— Ты довольно хорошо врёшь, — ухмыльнулся Грифиус.

— Он немного выдохшийся, — поправился я.

— Кофе должен быть выдохшимся! — заявил Одоструг. — И не горячее комнатной температуры. Иначе он не действует. От чашки горячего свежего кофе я бы заснул. Этому неделя, и потому он достиг оптимальной питьевой зрелости.

— В этом я не сомневаюсь, — ответил я как можно дипломатичнее. — Но не слишком ли мы уклонились от темы? Сейчас меня куда больше, чем идеальная температура кофе, всё ещё интересует, как тебе удалось дожить до столь преклонных лет? До возраста, значительно большего, чем у любого драконгорца прежде.

— Ну, — начал Грифиус, снова усаживаясь за