Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Грифиус задумчиво улыбнулся. «Без ложной скромности: пожалуй, так и можно сказать. Я всё ещё подыскиваю для него подходящее название. Поможешь мне? Как тебе Межпространственная картография? Звучит как типография маниакального гравёра, ха-ха! Или Духовный туризм? Похоже на эзотерическое туристическое бюро. Неподвижная мобильность может быть? Нет, слишком противоречиво. У меня есть ещё дюжина других названий, но ни одно по-настоящему мне не нравится. К счастью, пока мне не нужно патентовать моё изобретение, иначе его пришлось бы срочно назвать. Почти каждый день мне приходит в голову новое обозначение».

Улучив момент, когда за мной никто не наблюдал, я вылил остатки кофе под стол. О чём вообще бредил Грифиус? Новый вид искусства? Духовный туризм? Неподвижная мобильность? Будем честны: лично я знал его всего несколько минут. Откуда мне было знать, не совсем ли он рехнулся? Или не впал ли в совершенный маразм? Знаешь поговорку: свет-то горит, да дома никого, дорогой Хахмед? Быть может, с бедным старым Грифиусом дело обстояло именно так. Я неохотно напоминаю тебе о случае с моим поэтическим крёстным Данцелотом: однажды после удара по голове он временно вообразил себя шкафом, полным нечищеных очков. 10 Возможно, во время своего маячного мига Грифиусу молния ударила прямо в мозг. Я признался себе, что в сущности ничего о нём не знаю. Поэтому отныне решил быть поосторожнее в том, что говорю.

«Если я и правда должен тебе помочь, — нерешительно начал я, — мне нужно хоть немного больше узнать об этом, э-э, новом виде искусства. Иначе…»

«Боже мой! — воскликнул Одоструг, схватившись обеими руками за голову. — Вот он, миг, которого я всё это время боялся! Миг истины! Когда приходится объяснять эту совершенно безумную затею кому-то, кто не смотритель маяка. До сих пор я ещё ни разу этого не делал». Он посмотрел на меня помутневшими глазами.

Эта совершенно безумная затея! Я так и знал! У старика пружина выскочила. Он, очевидно, и сам уже это понимал, только не хотел себе признаться. Он прозябал в миниатюрной копии Линдурмфеста, одержимый путаными идеями о «революционной картографии». Душевные болезни случаются в лучших семьях драконгорцев. Мы все, как ты знаешь, дорогой друг, разбили лагерь на тонкой границе между гениальностью и безумием. Писатели вообще склонны к нервным срывам, особенно в добровольной изоляции такое легко может произойти. Этакая отдалённая башня из слоновой кости — просто теплица для разведения психических дефектов. Меня прошиб пот.

«Существовать одновременно в двух разных мирах! — тут Грифиус прервал мои панические мысли. — На равных пребывать в фантазии и реальности, не считаясь при этом безумцем. Разве не об этом мечтают многие?»

«Ну… — осторожно ответил я. — Разве не этого мы пытаемся достичь искусством? Литературой? Живописью, музыкой? Создать лучшие миры? Заставить забыть реальность?»

«Именно! — воскликнул Грифиус. — Литература. Музыка. Живопись. Прекрасные вещи! Но будем честны: это лишь кратковременные отвлечения от действительности. Маленькие отдушины, в которых мы всё-таки никогда не можем забыть реальность до конца. Взгляды в другие измерения — да, несомненно. Но весьма ограниченные. И мы всегда ещё стоим одной ногой в действительности, никогда не вырываемся окончательно. Но что, если повернуть ручку на один — или два, или три! — оборота дальше?» Одоструг поднял правую руку и покрутил в воздухе невидимое колесо. «Что, если появится такой вид искусства, который настолько достоверно и без остатка забросит нас в другое, куда более интересное измерение, что на обозримое время мы действительно забыть сможем? М-м? Как тебе такое?» Грифиус подмигнул мне.

«Совершить своими способностями нечто подобное — мечта любого художника, — сказал я. — К несчастью, это недостижимо. Миф. Всё равно что оживить мраморную статую. Сделать так, чтобы в картину маслом можно было войти. Прекрасная мечта. Но всего лишь — химера».

«Вот как? — с прищуром спросил Грифиус. — Химера?» Он долго смотрел на меня. «Я изобрёл Воображаемую географию! — вдруг выкрикнул он так внезапно, что я вздрогнул. — Ещё одно совершенно неподходящее название для того, что заслуживает лучшего. Называй это хоть химерой — всё равно я опять переименую! Это одновременно новый вид искусства и новая наука. Дополнительный континент на глобусе творчества! Доселе неизвестное созвездие на небесной карте наук».

Мой тревожный взгляд упал на открытую дверь комнаты. Что, если сейчас улизнуть? Просто встать и дать дёру? Через час старик, возможно, уже и не вспомнит обо мне.

«Я прекрасно знаю, о чём ты сейчас думаешь, Хильдегунст», — тихо сказал Грифиус. И я вдруг осознал, что всё это время он внимательно изучал выражение моего лица. Неужели он и впрямь прочёл по нему мои мысли? Поэтические крёстные на такое способны — я знаю по опыту.

«Но прежде чем велишь сшить мне модную смирительную рубашку, — с мягкой улыбкой сказал он, — тебе, пожалуй, стоит ещё немного меня послушать. Ведь я могу всё тебе подробно объяснить — а в конце даже доказать, если пожелаешь. Правда, для этого доказательства мне понадобится твоё деятельное содействие. Согласен?»

Я почувствовал себя пойманным с поличным и стыдливо кивнул. «Разумеется! — отозвался я. — Пожалуйста, объясни мне всё!»

«Чтобы не смущать тебя ещё больше, — пообещал Грифиус, — на этот раз я расскажу всё в правильном порядке. Итак: ты ведь наверняка слышал выражение путешествовать пальцем по карте — верно?»

«Разумеется».

«Ну, это вообще-то пренебрежительное обозначение того, чем занимаются люди, которым лень отправляться в настоящие путешествия. Они листают путевые описания и проспекты, разглядывают карты и пытаются таким образом вызвать в воображении чужие страны и приключения. Как любил делать твой поэтический крёстный Данцелот».

«Верно», — сказал я и улыбнулся воспоминанию. «Больше всего он любил путешествовать сидя».

«Но что, если однажды довести это выражение до буквального логического конца? Полностью его переосмыслить? Воспринять как научную и художественную задачу, а затем в самом буквальном смысле воплотить? Что, если мне удастся создавать карты, по которым действительно путешествовать пальцем можно было бы? Вот о чём я тогда задумался. Причём так жизненно и доступно всем чувствам, чтобы в ушах буквально свистел встречный ветер? И потом на ногах оставались волдыри? Чтобы ты возвращался с незабываемыми переживаниями и впечатлениями, а может, даже с настоящим сувениром. Что