Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

письменный стол, — всё, что говорят о продлевающем жизнь действии эйдернорнского климата, чистая правда. Нужно как можно раньше начать вдыхать этот неповторимый воздух, а потом уже не прекращать. С той минуты, как я ступил на этот остров, мне казалось, будто меня подключили к алхимической батарее. Уже в первое утро, когда я здесь проснулся, я почувствовал себя помолодевшим, заряженным почти позабытой радостью жизни и безграничным оптимизмом. Иначе я никогда не взялся бы за столь изнурительное дело, как восстановление башни. Меня прямо распирало от предприимчивости и идей, и, поскольку для писательства они мне больше не требовались, я вложил их в строительство этого маяка. Климат острова, его воздух, здешняя пища, вся природа — это один сплошной источник молодости, в котором купаешься каждый день, хочешь того или нет. — Грифиус указал на одно из окон. — Спроси-ка у здешних жителей, сколько им лет! Они все подряд будут тебе врать, потому что каждый себя молодит. Ведь когда они говорят правду, это звучит так невероятно. И потому, что им надоело, когда их считают хвастунами. Есть простое правило: каждый эйдернорнец по меньшей мере вдвое старше, чем сам утверждает, и втрое старше, чем выглядит. Сходи в городскую управу и взгляни на свидетельства о рождении! Некоторые рассыпаются прямо в пальцах — до того они стары. Или сходи на кладбище и изучи цифры на надгробиях! Нигде больше даты рождения и смерти не отстоят друг от друга так далеко, как на эйдернорнских надгробиях. Подумаешь, что это опечатки.

— А болезни? — уточнил я как практикующий ипохондрик. — Климат может быть безумно полезен для здоровья, но ведь от всего на свете он не делает невосприимчивым?

— Ты прав: состариться не значит быть здоровым. Но решающий вклад в долгую жизнь вносит исключительное медицинское обслуживание на Эйдернорне. Санаторий может выглядеть архитектурно отталкивающе, однако медицинские исследования, которые там ведутся, находятся на куда более высоком уровне, чем где бы то ни было в замонийском здравоохранении. Даже наши аптекари изобретательны. Тритончики с четырьмя руками — одарённые хирурги. В санатории лечат не только лёгочные болезни, у нас есть и лучшие специалисты по внутренним болезням для каждого органа. Я сам здесь дважды тяжело болел, и врачи санатория в кратчайшие сроки снова поставили меня на ноги. Если действительно хочешь прожить очень, очень долго, Эйдернорн — просто лучшее место на свете! Говорю по опыту. — Грифиус рассмеялся.

— Так что же там было с твоей второй карьерой? — вернулся я к разговору. — Ты имел в виду свою работу смотрителем маяка?

— Да, и её тоже. Разумеется. Но это лишь моя официальная профессия. У нас, эйдернорнских смотрителей маяков, у всех есть ещё и побочная профессия. Или, точнее говоря, побочное призвание.

— Вот как? — Я указал на полки. — Может, оно связано со всеми этими картами, которые ты здесь складируешь? Книг я почти не вижу.

— Верно. Теперь это карты. Они заняли место, которое прежде занимала в моей жизни литература. Как бы это объяснить? — Грифиус посмотрел на меня своими молочными глазами так озабоченно, словно я был неопрятной стопкой рукописей, которую ему непременно предстояло отредактировать.

— Может, так: знаешь эти сказки о людях, которые находят мифологическое существо и выхаживают его? — Не дожидаясь моего ответа, он продолжил: — Которые вопреки всякому разуму вытаскивают у дракона занозу из лапы или что-нибудь в этом роде? А потом это прежде столь непредсказуемое чудовище становится им другом или слугой? И приводит их к горшку золота либо щедро вознаграждает каким-то иным способом? Так вот, я не хочу без нужды придавать этому делу сказочный облик и приукрашивать его, но… — Он пожал плечами. — Ну… между мной и этой башней действительно произошло нечто прямо-таки мифическое.

— Нечто мифическое? Между тобой и башней? — спросил я, словно меня ударило током. — Теперь ты завладел всем моим вниманием.

Грифиус задумчиво кивнул. — Да, дело и вправду было безумное. Договор с судьбой. Союз на всю жизнь. Сперва я помог башне — содействовав её возрождению. А затем она отплатила мне — помогла обрести новое призвание картографа.

— Картографа? — спросил я. — Ты сам сделал все эти карты? Ты променял карьеру писателя с Линдурмфеста на рисование карт?

— Ты уже заметил! — сказал Грифиус. — Книг здесь немного. И разве это романы или сборники стихов? Нет. В основном это естественнонаучные труды. Книги по геологии, химии и астрономии. По метеорологии и геометрии. Путевые описания. Разве это похоже на рабочее место поэта?

— Нет, — сказал я. — Здесь скорее похоже на жилище человека, который планирует многолетнее кругосветное путешествие.

— Именно. Но в первые годы моей жизни в этом маяке здесь всё выглядело как в писчей комнате любого поэта. Ведь я всё ещё писал. Бывший житель Линдурмфеста иначе и не может. Я продолжал писать стихи, романы и эссе, но от этого мне было смертельно скучно. Я говорю не о творческом процессе! Как раз наоборот: с тех пор как я оказался на Эйдернорне, идеи били ключом. Нет, в тягость мне стало само физическое писание. «Ползанием на брюхе» один умный человек однажды назвал ремесло поэта. И зачем мне было добавлять к этому бесконечному потоку бумаги ещё одно печатное произведение? Должны же существовать и другие способы дать Орму течь. — Грифиус вновь мучительно застонал. — Ну, я не умею ни рисовать, ни сочинять музыку. Ваятельных способностей у меня нет, да и в художественном танце я не особенно хорош. А ведь это должно было стать чем-то эпохальным, чем-то совершенно новым. Быть может, совсем новым видом искусства? Но каким? Пока мне это было неясно, я вкладывал всю свою творческую силу в маяк и беспрестанно добавлял к нему новые подробности. Но по сути это была всего лишь улучшенная трудотерапия.

Грифиус шумно отхлебнул своего выдохшегося кофе. Я отодвинул свою чашку ещё немного дальше.

— И была ещё одна сторона дела, — продолжил он. — Пусть моё душевное и физическое состояние на Эйдернорне становилось всё устойчивее, я всё же с болью сознавал, что достиг конца всех своих путешествий. Стоило мне когда-нибудь покинуть этот остров — и процесс старения снова ускорился бы.