Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

«Тогда за такие карты тебе платили бы целое состояние, — ответил я. — А все устроители путешествий, вероятно, натравили бы на тебя наёмных убийц, чтобы устранить конкурента». Я рассмеялся.

«Да, ты смеёшься, — сказал Грифиус. — Поначалу эта мысль тоже казалась мне лишь забавной. Даже нелепой. Но достаточно интересной, чтобы немного пофантазировать над ней, пока я приводил в порядок свой кабинет после драматического маячного мига. Всё было готово подстегнуть мою гротескную идею: с полок попадали как раз нужные книги на подходящие темы. Карты и таблицы в воздушном вихре странным образом разложились на удивление систематично. Было почти жутко видеть, как всё складывалось само собой, хотя я в сущности не знал, в чём состоит новый порядок. У меня имелись необходимые химические и алхимические эссенции, с помощью которых можно было проделывать всевозможные запретные вещи. А здесь, здесь внутри, — Грифиус снова постучал по своему массивному черепу, — находился мой мозг, свежевдохновлённый маячным мигом! Набитый всеми этими знаниями о геологии и географии, о гео-таком и гео-сяком. Мозг, к тому же в необычайной степени литературно одарённый, если выразиться без всякой ложной скромности. Аппарат видений, способный зримо вообразить и, разумеется, вызвать любое место, любое событие, любое существо, любую судьбу. Все необходимые ингредиенты лежали и стояли вокруг, в этом соблазнительном новом порядке. Как школьная доска, исписанная формулами, как генеральный план чего-то неслыханного и революционного. План, который сама судьба сунула мне в карман. И я в центре этого упорядоченного хаоса! Все великие приключения, все переворачивающие мир события сперва начинались в одной-единственной голове. Я чувствовал себя художником, которому подарили палитру с совершенно неизвестными доселе красками».

«Почему, собственно, многие карты имеют такую необычную форму? — спросил я, чтобы тоже внести хоть что-то в разговор. — Они выглядят странно искривлёнными. Какими-то неудобными».

— Да всё как раз наоборот! — торжествующе воскликнул Грифиус. — Когда вскоре воспользуешься ими, ты увидишь, насколько они на самом деле удобны. Другой формы у них и быть не может. Найти эту форму было самым главным. Тем ударом, которым я разрубил узел из, казалось бы, неразрешимых проблем. Ведь поначалу величайшая задача состояла в другом: как создать карту не только в двух, но и в трёх, а то и в четырёх измерениях? Как превратить двумерную плоскость — чем карты до сих пор традиционно и были — в пространство, воспринимаемое в трёх измерениях? А затем ещё придать этой карте четвёртое измерение — время? Я изучал не только возможности гомеоморфизма, но и биективных функций, и обратимого эндоморфизма. Я исследовал топологические пространства теоретической геометрии, пока мне наконец не пришёл в голову этот, по сути совершенно простой приём: попросту склеивать мои карты в замкнутые петли. В бесконечные петли, у которых лишь одна поверхность и одно ребро, так что их и впрямь можно исследовать ad infinitum. Ты что-нибудь понимаешь в хиральной симметрии?

— Э-э, нет, — честно ответил я. — Не особенно. — Я даже не знал, что это такое.

Грифиус отмахнулся. — Неважно! Вообще-то с этого момента всё было уже детской игрой. Признаю: из-за своей бесконечной формы мои карты несколько трудно складывать стопкой. Не складываются — да. Но громоздкими — нет, уж этого-то о них никак не скажешь. Наоборот! Ты когда-нибудь слышал о пресловутых Волосодыбных Книгах?

Тут я всё-таки мог не отставать. С этой по праву столь печально известной формой замонийской литературы мне, к сожалению, пришлось иметь дело куда больше, чем хотелось бы, как ты, без сомнения, ещё помнишь, мой лучший друг Хахмед. 11 Но мне не хотелось пускать пыль в глаза, и потому я лишь как можно небрежнее ответил: — Да. Слышал.

— Хорошо. — Грифиус облегчённо вздохнул. — Это поможет дальнейшему пониманию. Тогда ты наверняка знаешь и то, что эти ныне внесённые в список и строго запрещённые книги действуют главным образом благодаря простому алхимическому трюку.

— Именно так, — ответил я. — Их бумагу пропитывали гипнотическим парфюмом — контактным ядом, вызывающим видения и галлюцинации. Эти отравленные фолианты ныне не без причины официально запрещены.

Грифиус серьёзно кивнул. — Тёмная глава в истории замонийской литературы. Это была абсолютно предосудительная издательская практика! Совершенно безнравственная. Но мне пришла в голову ещё одна революционная мысль: что, если использовать эти совершенно безобидные по своей природе химические вещества в благих целях? Если они будут вызывать возвышающие видения прекрасных пейзажей? М-м? Замонийское ведомство здравоохранения ведь не сможет против этого возражать — верно?

— Нет, — без колебаний ответил я. — Вообще-то не сможет.

— Значит, ты понял! — Грифиус хлопнул в ладоши. — У меня было всё, чтобы сварить этот гипнотический парфюм. И нужный сорт бумаги, который можно было им пропитать: тонкая бумага ручного отлива из Гральзунда — та же самая, из которой изготовлены Волосодыбные Книги. Следующим логическим шагом стало изготовление галлюциногенной бумаги. Третьим этапом было снабдить эту бумагу географически точной картографией. Четвёртым — дополнить эти карты впечатляющими описаниями, такими, что окрыляют воображение; подкрепить их словотворчеством и фразотворчеством, заклинательными речитативами, а также несколькими скрытыми гипнотическими призывами. Тут требовались писательский талант и углублённое изучение гипнотической индукции. — Грифиус взял со стола перо и помахал им в воздухе. — К счастью, я как драконгорец — прирождённый писатель. Талант был дан мне от природы. Гипнотехнике можно научиться. А чтобы усилить воздействие ещё больше, я добавил в рецепт местный ингредиент. Ты уже познакомился с нашим эйдернорнским ураганным хлебом?

— О да, познакомился, — с усмешкой признал я. — К несчастью, он вызывает зависимость.

— Вот именно. Ураганный хлеб получают из эйдернорнского пляжного овса — и в этом, собственно, весь его секрет. Чрезвычайно крепкий и выносливый сорт овса, которому тысячелетиями приходится противостоять свирепому островному ветру, бурям и ледяным зимам и который от поколения к поколению становился всё сильнее и действеннее. Его активные вещества не только на некоторое время создают иллюзию медвежьей силы и сверхъестественной выносливости. Они и в самом деле значительно повышают работоспособность.

— Знаю. Правда, лишь на ограниченный срок.

— И об этом я подумал! Следующая моя эпохальная идея состояла в том, чтобы не просто молоть овёс, но и отжимать его —