Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

и гремело серое взбаламученное море. Из облачного чудовища до меня доносился далёкий гул, словно хохот великанов. Да, я и вправду чувствовал, что стихии смеются надо мной, как после удачной шутки, сыгранной за мой счёт.

А потом стало тихо. Жутко тихо. Я обернулся и с удивлением обнаружил, что в комнате воцарился новый порядок. Я хочу сказать: всё, конечно, было перевёрнуто вверх дном — тут и там что-то тлело и слегка горело, тающие градины образовывали лужи на полу и столах, — но, несмотря на весь хаос, предметы в комнате производили впечатление, будто они наконец оказались именно там, где им и следовало быть. Это был организованный хаос высшей пробы! Бумаги и карты вдруг лежали вместе так, словно испокон веков принадлежали друг другу. Бутылки с химикатами, которые я всегда держал строго порознь из-за опасности химических реакций, опрокинулись и подкатились друг к другу. Книги на совершенно разные темы громоздились одна на другой, словно кто-то намеренно подобрал их именно так. Некоторые рукописи из самых разных областей знания перетасовались, как карты в колоде. Полуобгоревшие географические карты лежали одна на другой и, если смотреть на них вместе, вдруг обретали совсем иной смысл. Комната озарилась новым смыслом. Возможно, это было всего лишь последствием потрясения, но в своей маячной комнате я вдруг ощутил себя первооткрывателем. Пионером, странствующим по неведомым странам и континентам, которые заново сдвинулись друг с другом вследствие тектонических движений. Да, я видел, чувствовал и обонял: из пепла, словно феникс, поднималось курьёзное, ещё совершенно бесформенное, никогда прежде не существовавшее чудовище идей. Это было похоже на замысел великого романа! И лишь я один мог приручить и выдрессировать эту дикую птицу. В том, возможно, несколько маниакально-величественном, но чудесно опьяняющем мгновении я был в этом убеждён. В моём собственном маячном миге». Грифиус опустил руки и откинулся на спинку стула. Голос его стал спокойнее, однако взгляд по-прежнему был беспокоен и почти безумен.

«Когда в ту ночь я прибирал комнату, вся моя жизнь заново выстроилась. Из поэта я превратился в… да, собственно, во что же? Систематизации подверглись не только вещи в моём кабинете, но и беспорядок в моей голове. Я вдруг понял, какие книги и в какой последовательности должен прочесть. Какие химикаты следует поставить на полку рядом. Какие карты мне необходимо срочно перерисовать. Всё это и прежде уже было здесь, но теперь встало на своё место. Да, маяк отплатил мне, как дракон в сказке: прибрал хаос в моей голове и перековал мою дезориентированность в упорядоченный план на будущее». При этом воспоминании Грифиус улыбнулся. «Во всяком случае, тогда я истолковал события именно так — поначалу лишь для себя самого. Боясь навлечь на себя насмешки или хотя бы недоверие, я лишь после долгих колебаний рассказал об этом другим смотрителям маяков. Но к моему удивлению и облегчению выяснилось, что у каждого из них нашлась такая история. Этот маячный миг — был у всех!»

«В самом деле?» — недоверчиво спросил я. — В каждого смотрителя маяка ударила молния?

«Да и нет! — ответил Грифиус. — Уже с точки зрения статистики это было бы весьма маловероятно. У каждого маячный миг выглядел совершенно иначе. У одного он случился не в кабинете, а в подвале или спальне. Вместо грозы могло быть и землетрясение, и снежная буря. Или загадочный обморок. Падение на маячной лестнице. Или тяжёлая лихорадочная ночь. Одному из смотрителей приснился дикий кошмар, и он проснулся в своей постели, насквозь пропитанной морской водой, хотя находилась она в двенадцати метрах над уровнем моря! Некоторые пережили свой маячный миг совершенно трезвыми и ранним утром. Другие — в полном хмелю посреди ночи. За письменным столом. В ванне. Миг может настигнуть тебя где угодно — лишь бы внутри маяка».

Я тревожно огляделся. Неужели и меня мог настигнуть маячный миг? Сейчас, в это самое мгновение, здесь, на этом стуле? Или для этого обязательно нужно быть профессиональным смотрителем маяка?

«Но у всех нас, — продолжил Грифиус, — результат был один и тот же: за кратчайшее время наши жизни совершенно преобразились. У всех появилась цель, которой прежде мы не знали. Некоторые радикально меняли научную или художественную дисциплину. Или ремесло. Другие авантюрно смешивали старые знания с новыми и создавали совершенно новые дисциплины и профессии. Мы убеждены, что лишь в этот миг ясности постигли нечто чрезвычайно существенное: все мы без исключения последовали зОву, когда прибыли на Эйдернорн».

«Зову?» — снова перебил я Грифиуса. — Зову кого?»

Он пожал плечами. «Может, на призыв о помощи. На отчаянную мольбу, исходившую от самого острова и роковым образом сведшую нас здесь вместе. Понятия не имею». Грифиус отмахнулся. «Да знаю я, знаю! — сказал он. — Остров, который зовёт на помощь. Безумные художники и учёные, каждого из которых осенило. Маячный миг! Ха-ха! Кучка одиночек, в сущности никак между собой не связанных, но всё же желающих стать сообществом, спаянным судьбой. Всё это звучит как выдумка. Или как полнейшая дурь. Будто у нас не все чашки в шкафу».

«Ну… — ответил я настолько искренне, насколько мог. — Звучит и впрямь немного… безумно».

«Тогда ты, конечно, понимаешь, почему мы сообщаем об этом лишь очень немногим. Друзьям, которым можем безусловно доверять. Если бы мы трубили об этом на каждом углу, то, скорее всего, вскоре все оказались бы в психушке. И Эйдернорн славился бы не своими ста одиннадцатью маяками, а ста одиннадцатью свихнувшимися смотрителями маяков».

«Да, пожалуй, так и было бы», — сказал я. Я был польщён доверием Одоструга.

«С тех пор я каждое утро принимаюсь за работу с ещё большим рвением. Как человек, который совершенно точно знает, что ему делать. Одно занятие — развитие моего нового вида искусства. Другое — служба на маяке: пунктуальная подача сигналов, ночной фейерверк. Теперь у меня две профессии, и с тех пор я сплю лишь по нескольку часов. Но именно так я и хочу! Я, можно сказать, живу вдвойне. Работать, пока не свалишься, — а потом умереть в сапогах, как береговой гном. Я слышал, эти парни никогда не спят. Никогда! Не знаю, правда ли это. Если правда, им можно позавидовать».

«Что ты имеешь в виду под новым видом искусства? — уточнил я. — Ты и вправду его изобрёл?»