Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

несколько смутить. Как я уже сказал, они более умозрительны и фантазийны, чем карты суши. При их создании мне приходится больше полагаться на собственное воображение: достоверных географических сведений мало. Подводный мир всё-таки исследован куда хуже мира над уровнем моря.

— Может, возьмём другую? — обеспокоенно спросил я. — Я не ту схватил?

Грифиус покачал головой. — Нет, — решил он. — Жребий брошен! Ты уже установил связь с картой. Ты её пробудил! Если теперь ею не воспользоваться, она утратит ценность.

— Этого нам не надо, — сказал я. — Верно? Так что — можем наконец начать? — Его загадочные замечания понемногу начинали действовать мне на нервы.

— Ещё одно! — сказал Грифиус и властно поднял руку. — Мы должны условиться о кодовом слове.

— О чём? О кодовом слове? Это ещё что такое?

— Мера предосторожности. Акустический страховочный трос, спасательный туннель. Если случится что-нибудь, что чрезмерно тебя напугает или встревожит, просто громко произнеси кодовое слово! И я прерву путешествие, хорошенько встряхнув тебя за плечи. У настоящих водолазов тоже есть сигнал паники: если что-то не так, они условленным образом дёргают за воздушный шланг. Тогда их поднимают обратно наверх.

— Хорошо. Звучит успокаивающе. И какое же будет наше волшебное слово?

— Придумай сам! Ты путешественник. Оно должно звучать мелодично.

— Мелодично? Почему?

— Ну же! Всего одно слово.

— Э-э… как насчёт гумдуделя? — вдруг пришло мне в голову.

— Отлично! — Грифиус кивнул. — Гумдудель — слово заметное и мелодичное. Начнём!

— Что мне делать? — спросил я. — Что именно? — Я вдруг страшно разволновался.

— Теперь крепко возьми карту в руки и сосредоточься на ней. Обеими руками! Чтобы химические вещества хорошенько проникли в твой эпидермис и кровоток.

Я сделал, как велели, взял карту обеими руками и тотчас вновь почувствовал электрический импульс. Нет, это мне не почудилось, я совершенно отчётливо это ощутил. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Возможно, бумага была статически заряжена. В моих руках она потрескивала и шуршала.

— А теперь изучай рисунки! — приказал Грифиус. — При этом ты должен мысленно повторять кодовое слово — спокойно, снова и снова. Это помогает перейти в другой мир. Как заклинание, как колыбельная. Поэтому оно и должно звучать мелодично, ясно? В какой-то миг у тебя закроются глаза, но ты этого даже не заметишь. Переход будет плавным. Повторяй кодовое слово, снова и снова. Вот и всё.

Я уставился на карту. « Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель…» — бормотал я. — «Гумдудель… Гумдудель…»

Подводная карта, как уже говорилось, была великолепно оформлена. Грифиус, по-видимому, владел всеми тонкостями картографической иллюминации, о чём впечатляюще свидетельствовали изящные изображения морской фауны и флоры. «Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель…» — упрямо повторял я свою нелепую напевную присказку. Известно ведь, что всякое слово рано или поздно утрачивает смысл, если повторять его достаточно часто. Со словом «гумдудель» это происходит примерно на двадцать четвёртом повторе. После этого не только слово, но и я сам казался себе совершенно идиотским. И всё же я не отрывал взгляда от карты и послушно продолжал гумдуделить. В верхних слоях океана Грифиус изобразил сельдей и камбал, колюшек и амфибий, лягушек, крабов и несколько летучих рыб. «Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель…» Более глубокие области населяли существа поинтереснее и покрупнее: акулы и тунцы, морские свиньи и гигантские крабы. Там были также меч-рыбы и маленькие осьминоги.

«Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель…»

С каждым «гумдуделем» я опускался всё глубже. Теперь появились небольшие киты, могучие осьминоги со сплетёнными щупальцами и сияюще-белые медузы. Первые глубоководные рыбы с суровыми мордами и огромными челюстями, полными саблезубов. Отныне фауна становилась всё живописнее и необычнее.

«Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель…»

Для глубин Грифиус нарисовал существ, напомнивших мне меню в «Рыбе-факеле», вернее, то, что я там умял, — и это вызвало у меня смутное чувство вины. Затем я различил несколько водолазов в нелепо бронированных костюмах, со свинцовыми грузами на ботинках и большими водолазными колоколами на головах; они висели на воздушных шлангах, словно марионетки на нитках.

«Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель…»

И тут произошло нечто поразительное. Когда я обычно рассматриваю нарисованную или написанную картину и приближаюсь к ней взглядом, она сперва открывает всё больше подробностей, а затем в какой-то момент распадается на расплывчатые цветовые пятна и абстрактные поля. Таковы пределы графического изображения и зрения: подойдя слишком близко, видишь лишь цветную кашу. Но с чудо-картой Грифиуса всё было поразительно иначе: чем ближе я её рассматривал, тем больше она распадалась на отдельные детали, ни разу не расплывшись. Она становилась всё более дробной и одновременно всё более точной, словно с помощью микроскопа я всё глубже заглядывал в каплю воды. В самом деле казалось, будто я ныряю внутрь карты. Хотя это было совершенно невозможно — то есть являлось оптической иллюзией. Однако мне открывалось всё больше и больше тончайших деталей, которых при первом взгляде я вовсе не заметил. Там, где сперва я видел лишь пёструю рыбу, теперь различал сложное строение её кожи, мог разглядеть каждую чешуйку по отдельности. Я исследовал прежде невидимый для меня микрокосм, мир, в котором были преодолены физические ограничения красок и зрения, словно вместо глаз у меня оказались шлифованные чудо-линзы. Таких морских животных и микроорганизмов я прежде не видел никогда — ни в одном музее, ни в одной книге.

«Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель… Гумдудель…»

И среди этих одержимых деталями рисунков я снова и снова читал короткие обрывки текста — аккуратно выведенные каллиграфией литературные цитаты. Например:

Кто же смелец,

спрошу я вновь,

нырнуть в эту бездну?

или

И видишь, как стремительно

бушующие волны

увлекает вниз

воронка водоворота.

Постой-ка! Я это знал. Разве не из «Баллады о глубоководном ныряльщике» Хайдлера фон Клиррфиша? Были там и другие цитаты, явно взятые из научных трудов по океанографии или морской биологии:

Когда плывёшь у поверхности,

океан несёт тебя.

Когда ныряешь на морском