Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Слово на крайний случай, конечно! Идиот! Нужно было только произнести его вслух, и Грифиус разбудил бы меня от транса. Стоп-кран. Волшебное слово. Как же оно звучало? Я не мог вспомнить. Ведь только что повторил его сотню раз! И сам предложил. Почему оно казалось мне таким очевидным? Таким незабываемым? Теперь его словно ветром сдуло. Это было существительное? Глагол? Прилагательное? Да и было ли это вообще слово? Или число? Даже этого я сейчас не мог сказать наверняка, потому что в мозгу у меня царила полнейшая анархия. Вероятно, я не вспомнил бы даже собственного имени.

Навстречу мне плыла густая стая прозрачных тонких колюшек, внутри которых вспыхивали словно электрические молнии; они расступились по обе стороны моего шлема, и внутри него на некоторое время стало светло как днём.

В совершеннейшей панике я лихорадочными движениями рук загребал воду себе за спину и вновь и вновь, с величайшим напряжением, выдёргивал свои свинцовые башмаки из ила. При этом я отчаянно ломал голову над проклятым словом на крайний случай, но всякий раз, когда мне казалось, будто оно уже вертится на языке, оно опять ускользало, словно скользкая рыба. Квакваппа могла быть прямо позади меня, а могла уже давно исчезнуть в просторах океана — я не знал. Чтобы это выяснить, мне пришлось бы совершить громоздкий разворот, ведь из-за шлема я не мог просто оглянуться.

Навстречу мне плыло всё больше всякой глубоководной живности, светившейся множеством цветов. Белые и голубые медузы, рыбы-факелы со свирепыми мордами. Прозрачные черви, ежесекундно менявшие окраску, угри, подёргиваемые зелёными вспышками, красно светящиеся осьминоги — все они ударялись о мой шлем или на время присасывались к смотровым окошкам, что нисколько не облегчало мне ориентировку.

Вероятно, я шёл против морского течения, благоприятного подводного потока, которым все эти умные животные пользовались для более быстрого передвижения. Наверняка я был единственным здесь, внизу, кто оказался настолько туп, чтобы ему противиться. Сияющие крабы и медузы отскакивали от стекла моего водолазного шлема, словно снаряды, ослепляя и сбивая меня с толку. Это было похоже на поход в ледяной буре, ибо холод морской воды делал своё изнурительное дело. Толстая пузырчатая рыба с розово светящимися губами присосалась к моему переднему стеклу и совершенно заслонила обзор, пока я, собрав все силы, не отлепил её. После этого усилия у меня окончательно перехватило дыхание. В водолазном шлеме я слышал собственный хрип, как у человека, которого только что вздёргивают на виселице.

Когда я снова смог видеть, то заметил, что вся морская живность, ещё недавно плывшая мне навстречу косяками, теперь в страшной панике спасалась в противоположную сторону. Меня это обрадовало лишь на мгновение, потому что немного облегчило моё продвижение, — пока я не понял, что она ищет спасения не от меня, а от чудовищного морского существа, которое наконец меня настигло.

Я почувствовал, как сильные щупальца обвиваются вокруг моих ног, не позволяя сделать больше ни шагу. Квакваппа, должно быть, была прямо за мной. Каменнотвёрдые крабьи клешни болезненно впились мне в плечи и почти заставили опуститься на колени. Другие щупальца обвили мои руки и присосались. Я видел тонкие усики существа, ощупывавшие мои смотровые окошки. А затем увидел его ужасное, сшитое из лоскутов чешуйчатое лицо с вращающимися чёрными акульими глазами: оно проплыло мимо переднего окна и с любопытством уставилось в мой шлем. Я слышал уже не только собственное хриплое дыхание, но и странно меланхоличные вздохи чудовища, прижимавшего свою страшную рыбью голову к водолазному колоколу. Ему наверняка ничего не стоило бы оторвать его от костюма и тут же утопить меня; возможно, это даже было бы милосерднее, чем медленная и мучительная смерть от удушья, которая мне грозила. Ибо теперь мне действительно почти совсем не хватало воздуха. Как же называлось это проклятое слово на крайний случай?

Грифиус! — отчаянно и совершенно бессмысленно подумал я. — Я тут подыхаю! Одоструг! Ты, старый маразматик! Это ты загнал меня в такое положение! Помоги мне! Как называется спасительное слово? Сделай же что-нибудь!

Вероятно, престарелый драконгорец сейчас стоял в своём кабинете прямо рядом со мной, прихлёбывал свой отвратительный кофе и ровным счётом ничего не подозревал о моей смертной борьбе. Быть может, я как раз задыхался стоя — с его проклятой чудо-картой в руках. А он принимал всё это за картографический экстаз.

И тут, мой любимый Хахмед, случилось нечто ещё более нелепое, причудливое и, в конце концов, даже кошмарное, чем безумная ситуация, в которой я уже находился. Я услышал, как моё хриплое дыхание смешалось с меланхоличными вздохами существа. Как они вступили друг с другом в обмен, почти превратились в музыкальный дуэт. Не могу описать это иначе: хотя я ничего в этом не понимал, мне показалось, будто это разговор. Звучало так, словно мы беседуем друг с другом, но на двух разных языках, состоящих из вздохов и хрипов.

Кто ты? — подумал я, не ожидая ответа. — Чего ты от меня хочешь?

И, быть может, дорогой Хахмед, это были бы мои последние мысли, если бы в это мгновение я не услышал пение.

Сначала я подумал, что это пение исходило от самого Квакваппы, но оно было слишком многоголосым, чтобы исходить от одного-единственного существа. К тому же оно казалось знакомым. Я знал это тонкое, тягуче-заунывное пение, в последнее время я очень часто слышал его гипнотические гармонии — даже во сне. Да, вот уже несколько дней и ночей я слушал его и наяву, и во сне. Ведь это было пение… пение… пение… Слово всё ещё не приходило мне на ум, хотя теперь оно и впрямь вертелось на языке.

Мой взгляд наконец оторвался от рожи Квакваппы, и я уставился мимо неё в бесконечную черноту моря. И тут я его увидел! Косяк. Вытянутую, медленно проплывавшую процессию из… из… — и наконец три отчаянно разыскиваемых слога сорвались с моих губ один за другим: «Гуууумммм…»

«…дуууу…»

«…дель!»

Вот оно, волшебное слово! Ибо теперь я увидел весь косяк гудящих гумдуделей, проплывавший неподалёку позади Квакваппы и производивший это спасительное пение.

«Гум…»

«…ду…»

«…дель!»

«Гум…»

«…ду…»

«…дель!»

«Гум…»

«…ду…»

«…дель!» — снова и снова