Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

— Вообще-то эти штуки нам больше не нужны, — ответил Грифиус, отмахиваясь. — Нас, смотрителей маяков, здесь и так все знают. В наши дни мы носим эти штуки разве что для туристов. А тебе она, пожалуй, откроет пару дверей. И в «Рыбе-факеле» теперь тоже сможешь есть бесплатно. Не обязательно же сразу заказывать две бутылки дюнного вина. — Он грязновато хихикнул. — Непременно осмотри как можно больше маяков! Просто скажи смотрителям, что цепь тебе дал я.

Я был ошеломлён. — Это очень щедро. Большое спасибо! Чем я могу отплатить тебе за это? — спросил я.

— Тем, что скоро вернёшься и поможешь мне с опытами, — ответил он. — Скажем, через три дня?

Я кивнул. — Через три дня. В это же время?

— Именно. В то же время суток. А теперь мне действительно нужен мой сон красоты. — Грифиус проводил меня к двери своего кабинета, где мы попрощались.

— И всегда помни! — таинственно понизив голос, прошептал он мне напоследок: — У подножия маяка царит тьма, но на его вершине всегда горит свет.». Затем он вытолкал меня за дверь.

Лишь когда я снова стал спускаться по лестнице маяка Одоструга, я заметил, как сильно меня измотали эти события. Ноги были словно после нескольких дней пути по отмели: они болели, их сводило судорогой. Я был несказанно рад, что ступени такие низкие, широкие и удобные и что, несмотря на подгибающиеся колени, мог безопасно по ним спуститься. Да, это и впрямь была лестница, на которой можно состариться.

Когда я вышел наружу, мне показалось, будто я очень медленно пробуждаюсь от наркоза. Ноги и руки всё ещё онемели — вероятно, от адреналина, который моя вегетативная система столь щедро выбросила при встрече с Квакваппой. Свежий воздух ударил меня, впервые по-настоящему дав понять, насколько сильно одурманивающие химикалии бумаги всё ещё воздействуют на мой мозг. Или это была камфорная смесь, спасшая мне жизнь, — или и то и другое? В ушах у меня шумело так, что этот шум заглушал даже рокот моря. Вид нелепого маяка, всё ещё похожего на уменьшенную версию Линдурмфеста, тоже едва ли способствовал моему возвращению к действительности. Мимо него я мог далеко заглянуть в серое море, чьи пенистые волны судорожно метались. Далеко за линией горизонта парило эйдернорнское облачное чудовище, громоздившееся до самой стратосферы, словно огромная медуза, гулявшая по молниям. Ведь под собой оно таскало грозу, которая серыми прядями проливалась дождём в океан. Время от времени внутри неё сверкало и гремело.

К этому времени вид этого меняющего облик погодного явления уже казался мне почти привычным — и всё же было как во сне. Были ли причиной редкие восходящие потоки и уникальные барометрические условия, породившие такую облачную диковину? Или же это было моё больное воображение в сочетании с нарушенным восприятием? Даже с такого большого расстояния феномен вновь оказывал своё завораживающее действие. Несколько минут я не мог отвести взгляда. Но в конце концов мне всё-таки удалось: я натянул капюшон на голову, затянул плащ и просто зашагал куда глаза глядят. Теперь, укрытый защитными шорами, устремив взгляд на усеянный ракушками песчаный берег, я всё дальше брёл вдоль шумящего моря в направлении Эйдергарда, и с каждым шагом в голове у меня становилось свободнее и яснее.

Я направился к ближайшей каретной станции и княжескими чаевыми побудил кучера заставить своих коней бежать чуть быстрее. Хотя по меньшей мере душевное моё состояние после этого ошеломительного переживания всё ещё было расстроено, я непременно хотел вовремя явиться на условленную с Боханном де Бонгом вторую партию в кракенфик — по уже упомянутым причинам. Между тем уже наступил вечер.

Спортивно одарённый экземпляр тройняшек де Бонг уже нетерпеливо поджидал меня перед своим домом с клёпером в руке. Сам он опять не собирался играть, однако на этот раз лично сопровождал меня на игру. Из чего я заключил, что до него дошли слухи о событиях прошлой партии и он заинтересовался. Прежде чем я успел изложить ему дело со своей точки зрения, он сам заговорил об этом по дороге к игровому полю.

— После игры эти два свинлинга пришли ко мне. Они были, как бы это сказать… возмущены? — Он сердечно рассмеялся. — Было не так-то просто, но в конце концов я сумел их успокоить и убедить, что вы не профессиональный мошенник на ставках. Надеюсь, это вас устраивает. — Он снова рассмеялся. — Поэтому я внушил им, что такой гукинприен и у новичков случается куда чаще, чем принято считать. Конечно, это совершенно не так, но свинлингам можно наговорить почти что угодно, если излагать достаточно уверенно. Ха-ха! Ваше кракенфиковое реноме восстановлено. — Боханн де Бонг ухмыльнулся мне.

— Большое спасибо, — сказал я. — Вообще-то у меня нет ни малейшего дара к спортивным занятиям, какого бы рода они ни были. Это была просто удача. В носу у меня возникло какое-то щекотание, и…

— Поэтому я подобрал вам на сегодня других партнёров, — перебил меня преподаватель спорта. — Это два приезжих наттифтоффа, которые уже несколько лет живут на острове. Служащие управления по туризму, с немалой игровой практикой и, надеюсь, более терпимые к новичкам. Они очень покладисты и обладают обширными теоретическими знаниями о кракенфике. Особенно о правилах, статистике, исторических результатах игр и прочих подобных вещах. Игроки они не выдающиеся, зато ходячие энциклопедии кракенфика. По крайней мере теоретически вы сможете у них чему-то научиться.

Когда мы встретили их на игровом поле — на этот раз оно находилось в другой части дюн, где пляжный овёс растёт гораздо гуще, — сразу завязалась непринуждённая беседа, как это обычно и бывает, когда её основой служит какой-нибудь вид спорта.

— Знаете ли вы, что Хобомир Огуречная Губка на сто одиннадцатом турнире Ста Одиннадцати Маяков выбил ровно одиннадцать гукинприенов? В течение одиннадцати дней подряд? — поведал один из них, обнаружив тем самым не только свои энциклопедические познания в кракенфике, но и осведомлённость о моём первом гукинприене. На острове сплетни распространяются быстрее лесного пожара в Книгороде, дорогой Хахмед! Но лёд был сломан сразу, и мы