Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

вскоре смогли начать партию. Мне хотелось покончить с ней как можно скорее, потому что я был слаб и изнурён своим картографическим приключением и мечтал лишь о том, чтобы попасть в гостиничный номер, написать тебе, а потом рухнуть в постель и под пение гумдуделей уснуть. Ветер был сырым и холодным и всё время бросал мне в глаза песчинки.

Оба наттифтоффа не без ловкости выполнили начальные удары, затем пришла моя очередь. Уже в миг удара в моих измученных дыхательных путях снова произошло нечто примечательное! Я ощутил в ноздрях щекотание и зуд, столь назойливые, что испугался сильнейшего приступа чихания, — но тот не наступил. Вряд ли есть что-то одновременно столь неудовлетворительное и столь спасительное, как несостоявшийся приступ чихания, не правда ли? Неопределимое чувство, для которого ещё и слова-то нет. Из-за этого я был довольно рассеян и махнул клёпером далеко не так мощно, как намеревался, а ещё во время удара изменил угол по отношению к мячу. Понятия не имею, зачем я это сделал: всё произошло интуитивно, без всякого расчёта. Во всяком случае, вместо того чтобы попасть по Крааку в полную силу, я лишь слегка его подрезал. Сначала я даже подумал, что промахнулся. По тону звука, с которым он унесся прочь, я отчётливо расслышал, что всё-таки отбил его достаточно сильно, но совсем не так, как во время моего уже легендарного гукинприена. Краак с низким гудением описал высокую дугу, и почти в тот же миг нас всех охватил лёгкий порыв ветра. Поэтому могло показаться, будто я предугадал этот порыв и ловко перекинул через него Краак.

— Превосходный хууб! — прокомментировал один из наттифтоффов.

— Хотел бы я наконец научиться так шнеббелить, — добавил другой.

Хууб?, — ошеломлённо подумал я. Шнеббелить? Что же я опять натворил? Неужели это снова могло навлечь на меня подозрения в подтасовке? Я совершенно не рассчитывал на этот порыв ветра и просто вслепую лупил по мячу. Боханн де Бонг подошёл ко мне сбоку. Он ухмылялся от одного молхлингового уха до другого и заговорщически прошептал: — Можно заметить приближение такого порыва, если не спускать глаз с верхушек пляжного овса. Но откуда вы это знали? Без всякой игровой практики? Я ведь вас этому не учил. Только профессионалы способны во время удара сосредоточиться на таких тонкостях. А ещё так искусно шнеббелить Краак — как вам это удалось, старый плут!

— Шнеббелить? — прошипел я в ответ. — Я ничего не шнеббелил! Я даже не знаю, что это означает! Я только… — Но тройняшка де Бонг уже побрёл дальше. Я слышал, как он весело хихикает себе под нос. Что здесь происходило? Какого чёрта я шнеббелил? Я был в замешательстве.

Мы направились к гуку, чтобы оценить результаты. Когда мы туда пришли, я с удивлением обнаружил, что мой Краак оказался в очень выгодном положении относительно лунки, тогда как оба остальных лежали далеко. На этот раз это был не гукенприен, поскольку Краак лежал не на краю гука, но почти.

— Хитроумно! — вновь прошептал мне на ухо де Бонг. — На этот раз не гукенприен. Чтобы опять не пойти по рукам. Но достаточно хорошо, чтобы наверняка выиграть партию. Очень тонко. — Он снова рассмеялся.

Я без труда загнал Краак в лунку и потому получил право открывать следующий раунд. К тому времени меня охватило непривычное чувство эйфории. Обычно я никогда не побеждаю в состязаниях, требующих физической ловкости. Никогда! Более того, с самого детства я прямо-таки избегаю их, чтобы не подвергаться унижениям. Я даже больше не участвую в ежегодном марафоне чтения на Линдурмфесте, потому что там у меня всегда слишком рано перехватывает дыхание. Единственная похожая на мышцу часть моего тела, на которую я действительно могу положиться, — это мозг.

Этот шнеббленный удар на время меня воодушевил, но я не обольщался, мой лучший Хахмед! Это было всего лишь знаменитое везение новичка. Теперь партия примет более реалистичный оборот, в этом я не сомневался. Тут ещё поднялся сильный ветер, о котором предупреждал порыв, и мои шансы продлить полосу удачи резко уменьшились. Я понятия не имел, как бить при таком встречном ветре. Сильно? Низко? Высоко? С подрезкой? Откуда мне было знать? Но я хотел сделать всё, что мог. Вздохнув, я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, — так, как учил меня де Бонг: глубоко вдохнуть и при этом думать о том, как дать смерти пощёчину.

И тут я замер. Напрягся, зажмурился, гротескно исказил лицо. Захрипел и стал издавать странные отрывистые звуки: «Ха… ха… ххх… ххх…»

Опять этот дурацкий позыв чихнуть! Но теперь его уже нельзя было остановить, я сразу это почувствовал. Усилившийся прибрежный ветер принёс какую-то проклятую пыльцу и закрутил её прямиком в мои ноздри! Всего одну микроскопическую пылинку, быть может, — но её вполне хватило, чтобы резко изменить весь мой метаболизм и поведение и принудить меня к этой нелепой лицевой акробатике. Знаменитая малая причина с большим следствием.

— Ха-а-а… ха-а-а…

И на этот раз мои носовые перегородки не успокоились сами собой — теперь мне и впрямь пришлось чихнуть. Всего один раз. Но чих был сильный и оглушительный: «Ха-а-апчхи!»

Не знаю, как ещё это описать, мой лучший Хахмед, но в одно мгновение я оказался в другом мире. Опять — во второй раз за короткое время, однако теперь совершенно иначе и при совсем других обстоятельствах. С крепко зажмуренными глазами я стал воспринимать окружающий дюнный ландшафт совершенно по-новому. А именно как мысленный образ, разделённый на абстрактные цветные сегменты, словно очень грубую мозаику или пёстрый коллаж из бумажных обрывков. Что, чёрт побери, это опять такое? Последствия картографической алхимии? Поперёк этой картины, похожей на план местности, тянулось нечто, изображавшее идеальную траекторию полёта Краака, — по какой-то необъяснимой причине я просто это знал. Красно-золотая нить, тянувшаяся слегка изогнутой дугой от моего клёпера за гребень дюны. Сохранять спокойствие! Не выдать себя — вот что сейчас важнее всего. Я осторожно открыл глаза — и всё снова стало нормально. Передо мной был взъерошенный ветром дюнный ландшафт, мои выжидающие партнёры с развевающимися плащами. Ухмыляющийся Боханн де Бонг, который ободряюще махал мне клёпером и кричал: «Будь здоров!» Но ни геометрических узоров, ни красно-золотой путеводной нити больше не было. Я