Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

с помощью найтигаллеровского термометра земной лихорадки, который воткнул в дюнный песок. На сей раз он показал 6,5 градуса по найтигаллеровской термошкале — целых на три градуса больше, чем при первом измерении. Понятия не имею, что это означает, но не хотел бы оставить этот геотермический факт без упоминания.

Когда я перевалил через третий дюнный гребень, вдали уже было видно серое море. А дальше к северо-востоку — нечто, заметно выступавшее из береговой линии и способное быть только маяком. Почему я вдруг так разволновался? Из-за обещания доктора де Бонга? «Вас в любом случае ждёт сюрприз!» Он уже дважды предрекал мне это. Что же это могло быть? И как после столь напыщенного объявления меня вообще ещё могло что-нибудь удивить? Чем ближе я подходил, тем беспокойнее становился. Издалека эта штука почему-то совсем не походила на строение, скорее на гору. Неужели это и вправду маяк? С каждым шагом видимость улучшалась, очертания становились всё яснее. И тут я резко остановился. Потому что это зрелище пронзило мне сердце! Я знал этот объект! Ну конечно! Я пошёл немного быстрее. Это была скала? Крепость? Постой-ка, ведь это же… Нет, совершенно невозможно! Моя болезненная фантазия снова сыграла со мной шутку. Вдруг мне стало страшно. Я опять остановился. Неужели тоска по дому способна вырасти в настоящую болезнь? В душевное помрачение, даже в мозговой недуг? Может ли человек от своих желаний начать галлюцинировать и воображать именно то, чего жаждет сильнее всего? Как потерпевшие кораблекрушение в открытом море грезят о спасательных парусниках? Или заблудившиеся в пустыне — об оазисах? Ибо то, что я увидел, мой дорогой Хахмед, было в самом деле не чем иным, как — Линдурмфест! Моей родиной. Моим городом. Моей скалой. Моим домом! Я шёл дальше, нет, теперь уже брёл, пошатываясь. Ведь это был мираж, верно? Между мной и этой скалой на плоскогорье Дулл лежали океан и половина континента. Я остановился и потёр покрытые коркой глаза. Это было нарушение зрения, вызванное солью в воздухе. Так ведь? Нет! Да! Нет! Я взглянул ещё раз. Подошёл примерно на десять шагов, снова остановился. И опять потёр глаза.

«Вас в любом случае ждёт сюрприз!»

Но это не было сюрпризом. Это было невозможностью! И не иллюзией: эта штука была совершенно осязаемой. Это был Линдурмфест! Здесь и сейчас, на пляже Эйдернорна! Исхлёстанный ветром, окружённый стаями чаек и самое большее в ста шагах от меня.

Чтобы разрешить эту загадку, мой дорогой друг: это и впрямь был Линдурмфест, но уменьшенная его версия. Настоящий Линдурмфест всё-таки достигает целого километра в высоту и ни с чем не спутаешь! Я не особенно силён в оценках на глаз, но, думаю, эта штука была уменьшенной до размеров среднего маяка копией Линдурмфеста. То есть всё ещё поразительно большой для миниатюры, не правда ли? Эйдернорнский маяк в форме скалы моей родины — а я даже не подозревал о его существовании. Невероятно, верно? Да, это и вправду был сюрприз. Возможно, лучше назвать это потрясением? Ибо теперь произошло нечто, что, вероятно, никогда не случилось бы, знай я об этом заранее: я начал реветь! И как! Чувство родины на чужбине, моё расстроенное состояние, неожиданность — всё это в тот миг сошлось и превратило меня в маленького всхлипывающего ребёнка. Я едва мог снова успокоиться. Этот взрыв чувств длился почти так же долго, как моя аллергическая реакция в санатории. Всякий раз, когда мне удавалось хоть немного взять себя в руки, новая волна растроганности вновь захлёстывала меня, пока наконец не иссякли мои запасы слёз. Тогда я основательно высморкался в носовой платок, одним рывком собрался и решительно зашагал к башне. Там я прочёл табличку над массивной деревянной входной дверью: «Небельштранд-вег, 16».

Это был именно тот адрес, который назвал доктор де Бонг. Понятия не имею, где здесь находились соседние дома и где располагались здания по Небельштранд-вег, 15 и 17. На много километров вокруг я не мог различить ни единой другой постройки. Эмоциональное напряжение вдруг спало с меня, ревение оказало своё успокоительное действие, я снова расслабился и чувствовал себя готовым ко всему.

Без преувеличения, мой лучший друг Хахмед: это была настолько точная архитектурная копия крепости, что, изумлённо обходя маяк кругом и разглядывая все подробности, я едва мог постичь эту верность деталям. Вон там, на самой вершине, — уменьшенная копия дома Данцелота, жилища моего поэтического крёстного отца, где прошла значительная часть моего детства. А там, посередине, — зубцы стены Линдурмской улицы, с которых мы с товарищами по играм каждую осень запускали бумажных змеев. А выше, почти под самой верхушкой, — парапет, с которого я развеял прах Данцелота по всем сторонам света. Чёрт возьми, у меня снова навернулись слёзы на глаза!! Кто-то в точном масштабе воссоздал мою жизнь, место моего детства и юности.

Тайна маяка

Я вспомнил о своём намерении. Сейчас или никогда! Я хотел стать первым чужаком, которому позволят войти в один из эйдернорнских маяков. Я смахнул последние слёзы и подобрал свой плащ. Я был полон дикой решимости! Трижды обойдя башню кругом, я направился к входной двери и позвонил в железный колокольчик. Бинь-бон!

Ни ответа, ни звука. Я позвонил во второй раз. Бон-бинь! Опять никакой реакции. Я сделал вежливую паузу и приготовился позвонить в третий раз.

— Уходите! — прохрипел сверху голос, прежде чем я успел снова тронуть колокольчик. Это показалось мне до странности знакомым: типичное гостеприимство эйдернорнских смотрителей маяков. Но на этот раз я твёрдо решил не дать ни впечатлить, ни отпугнуть себя этим.

— Меня прислал доктор де Бонг, — крикнул я твёрдым голосом. — Я приехал издалека. С Линдурмфеста.

Молчание. Очень долгое молчание. Затем приказ: — Повторите!

— Э-э… Меня прислал доктор де Бонг.

— Не это! Другое. — Голос звучал одновременно властно и дрожаще.

— Э-э… Я… я приехал с Линдурмфеста.

Молчание. Затем чуть тише и нерешительнее: — Как… вас зовут?

Это было легко: — Меня зовут Мифорез. Хильдегунст фон Мифорез.

Ещё более долгая пауза. Затем: — Как зовут вашего поэтического крёстного отца?

Как это? Он хотел узнать имя моего поэтического крёстного отца 8 ? Это теперь был допрос? Кто на