В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

"И ей это не понравилось", - спросила Ищейка. "Правда?"

Сержант с широко раскрытыми глазами бешено замотал головой, и его следующие слова перешли в всхлип: "Она выхватила кинжал, но не для того, чтобы сражаться. Вместо этого лезвие светилось красным, таким ярким, что ослепило нас... и заставило нас видеть сны. Всех нас, всех сразу. Мы все заснули и... увидели эти сны".

Солдат слева от сержанта начал плакать, обняв себя за плечи, медленно сползая по стене. Остальные были лишь немногим менее расстроены, все дрожали от смешанного ужаса и страдания.

"Когда мы проснулись, ее уже не было, - сказал сержант. "Правда, проснулись не все. Некоторых не удалось разбудить, как мы ни старались. Они словно застряли во сне, попали в ловушку этих снов". Теперь его руки были переплетены, пальцы скользили друг по другу, как будто пытаясь отмыть их дочиста. "Больше ничего нельзя было сделать. Это было милосердие".

Он замолчал, глядя на Ищейку со смешанным ужасом и ожиданием, как человек, неспособный избежать вернувшегося кошмара. Гайм увидел, как по лицу заклинательницы зверей пробежала легкая тень стыда, и, не говоря больше ни слова, она отступила от мужчины и направилась к проходу.

"Этот аванпост - позор", - сообщил Гайм все еще неподвижному сержанту, когда остальные последовали за Ищейкой через ворота. "Либо выполняйте возложенные на вас обязанности, либо убирайтесь куда-нибудь".

Сержант уставился на него, видимо, слишком напуганный, чтобы говорить. Потом, когда Гайм отвернулся, он проговорил: "А сны? Они возвращаются, понимаете? Каждую ночь".

"Выпей еще", - посоветовал Гайм, перебрасывая еще один серебряный талант через плечо. "Или прояви к себе то же милосердие, что и к своим людям".

"Что это с ней сделало?" Голос Ищейки был тихим, на столе перед ней стояла нетронутая миска с тушеным мясом. Звуки и виды удивительно веселой гостиницы вокруг них создавали неприятный контраст с настроением женщины. Это место находилось всего в нескольких милях к северу от перевала Железный Щит - солидное трехэтажное здание, расположенное рядом с перекрестком, оживленным караванами. Гайм заметил, что большинство груженых повозок двигались на север или на запад, лишь немногие - на юг и ни одной - на восток. Перекресток всегда был надежным индикатором того, где в любом королевстве можно найти неприятности.

"Дедушка Экири говорил, что ее душа была соткана Четырьмя Духами из нитей чистой доброты, - продолжала Ищейка с отрешенным взглядом и нахмуренными бровями. "Она была так мила, что я боялась, что мир окажется слишком суровым для нее. Теперь она творит кошмары, чтобы мучить людей, доводя их до безумия и убийства".

"Очевидно, что Хрустальный Кинжал обладает огромной силой", - сказал Гайм. "Но мы узнали об этом в Атерии".

"Существо, заключенное в нем, завладело ею". - Ищейка подняла глаза и встретилась с ним взглядом, твердым и требовательным. "Не так ли?"

"Мы не знаем этого наверняка. Я носил эту штуку на спине дольше, чем хочу помнить, и она так и не овладела мной. То же самое может быть и с ней".

"Тогда что она делает? Какова ее цель?"

"Есть еще вопросы, на которые мы не сможем ответить, пока не найдем ее". Гайм протянул руку, чтобы коснуться защиты на запястье Ищейки, кожа которого была грубой и потертой, потому что за свою жизнь она выпустила много стрел. "И мы найдем ее. Как я тебе и поклялся".

"Ты это сделал". Требовательность в ее глазах немного потускнела, но не полностью. "Когда ты поклялся собрать Семь Мечей. Мы не знаем всего, что нам нужно, это правда. Но мы знаем, что ты можешь получить свой приз только через нее. Экири - ключ к разгадке". Ищейка наклонила голову, понизив тон до искреннего обещания. "Знай, Паломник: я не потерплю, чтобы моей дочери причинили вред. Можешь взять свои мечи, мне все равно. Но если выбор встанет между твоей целью и сохранением ее жизни, выбора не будет".

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, демонстрируя понимание, если не согласие, пока остальные не вернулись к столу. Лорвет сжал в кулаке кружку с элем, а Лексий принес еще порцию рагу. Орсена уделила время тому, чтобы порадовать немногочисленных детей в трактире, позволив им погладить Лиссу. Кроме Ищейки, Ультрия была единственным членом их отряда, чьи прикосновения каракал охотно терпел, а вид столь экзотического зверя в объятиях столь привлекательной женщины неизбежно вызывал интерес и развязывал языки.

"Все почти то же самое, что мы слышали по дороге", - сказала Орсена, протягивая руку, чтобы Лисса могла перебраться с ее плеча на колени своей хозяйки. "Войны, восстания, голод и раздоры случаются в изобилии". Ультрия говорила на безупречном северном языке с легким благородным акцентом. Как и многие другие приобретенные навыки, освоение незнакомой речи давалось ей с легкостью. Все остальные говорили на языке родины Гайма с разной степенью мастерства: Лорвет и Орсена - наиболее свободно. Речь Лексия была на удивление резкой и с сильным акцентом, хотя произносилась с точностью ученого человека. Ищейка была наименее искушенной, но ее странствия по южным портам Пяти Морей сделали ее знатоком языков, распространенных в торговле.

"В основном на востоке, как я понимаю?" спросил Гайм.

"Так говорят, ваша светлость", - подтвердил Лорвет. "На западе есть один парень, который называет себя королем и претендует на верховенство над тем, что когда-то было Великим Северным королевством, но не все считают нужным кланяться или платить необходимую дань. Судя по всему, уже много лет ведутся разговоры о грандиозной кампании по объединению его королевства, но ничего путного из этого не выходит".

Гайм полез в свой рюкзак за картой картографа, переставляя кружки и миски, чтобы развернуть ее на столе. "Странные события?" Говоря это, он изучал почти неподвижные линии на карте. "Внезапные бедствия?"

"Говорят о чуме на востоке", - ответила Орсена. "А также о войне. Это действительно неспокойная земля, Ваше Высочество".

Она говорила тихо, но это почтительное обращение все равно вызвало у него предостерегающий взгляд. Просто за один вечер, проведенный в этой гостинице, он услышал, как имя "Разрушитель" было произнесено как ругательство дюжину раз, а то и больше.