В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

"Была и пара любопытных историй, - добавил Лорвет. "Но мало что выходит за рамки обычных слухов о странностях, которые можно услышать в дороге. Если не считать того, что тот погонщик ослов рассказал мне о проклятом замке".

В течение нескольких недель линии на карте Картографа только и делали, что продолжали петлять на север через горы, а к перевалу Железного Щита и вовсе затихли. Однако теперь упоминание о проклятом замке оживило их. Блеклые вихри потемнели и сместились, сгустившись вокруг места, которое, по мнению Гайма, обозначало их нынешнее местонахождение.

"Какой замок?" - спросил он, не отрывая глаз от карты.

"Обычная неправдоподобная история о молодом рыцаре из западных герцогств", - сказал Лорвет. "Погонщик наткнулся на него и его свиту в нескольких милях к северу. Предполагается, что этот благородный юноша добьется руки своей возлюбленной, если ему удастся продержаться в течение года на какой-то груде камней. Пытался нанять солдат для гарнизона, но желающих было немного. Не так-то просто убедить людей отправиться в охваченные чумой земли. К тому же, судя по всему, у этого места дурная репутация".

По мере того, как друид говорил, линии на карте складывались в знакомые завитки, которые, как знал Гайм, означали определение нового пункта назначения. Он почти не удивился, когда они слились в пересекающиеся линии и стали вести на восток.

"Как называется эта груда камней?" - спросил он.

"Замок Блэкфолд, - сказал погонщик, - или что-то в этом роде".

"Нет". Гайм смотрел, как вихревые усики образуют единую линию, которая змеилась по холмам и лесам, а затем остановилась и расцвела уродливым черным пятном. Рядом с ним появилась пиктограмма, означавшая озеро. "Замок Блэкфайр" (Чёрное пламя- прим.пер), - пробормотал он.

"Ты знаешь его?" спросила Орсена.

"Только понаслышке", - ответил Гайм. "Друид прав: это дурное место".

Воспоминания закрутились, пока он продолжал рассматривать неприглядное пятно на карте, вызывая в памяти красивое лицо сэра Лорента Атила, единственного из двенадцати его самых стойких товарищей, кто выжил на Поле Святой Мары.

"Один мой старый товарищ был очень увлечен историей этого замка, - продолжал Гайм. "И иногда рассказывал ее нам, когда мы коротали время у костра. У сэра Лорента, видите ли, не было своего замка, он был отнят у его семьи много поколений назад. Поэтому он мечтал завладеть другим". Гайм сделал паузу, решив не рассказывать о том, что сэр Лорент хотел, чтобы свирепая леди Айлин была рядом с ним, когда он заявит о своих правах на замок. Разговор об их любви казался предательством, возможно, потому что они никогда не говорили об этом, даже друг другу.

"Думаю, идея очистить якобы проклятый замок пришлась по душе его рыцарской натуре", - продолжил он. "По правде говоря, он был единственным рыцарем, которого я когда-либо встречал, достойным называться таковым. Легенда о проклятии замка очень древняя, она восходит к войне баронов за столетие до моего рождения. Король подавил восстание, возглавленное предательскими дворянами из восточных баронств. После того как все они были обезглавлены в соответствии с законом и обычаями, он конфисковал их земли и замки, чтобы раздать их в качестве награды своим верным рыцарям. Однако у одного из несчастных баронов был сын, который ушел в горы с верным отрядом последователей. Его звали Орвин Блэкфайр, и он поклялся самым кровавым образом отомстить любому западному лорду, которого король пошлет занять замок его отца. Это оказалось не пустым хвастовством.

"В течение дюжины лет Орвин с помощью коварства и, как говорят некоторые, темной магии жителей восточных гор, уничтожал каждую душу, осмелившуюся поселиться в замке Блэкфайр. Не только лордов, но и их вассалов и слуг. Со временем ни один рыцарь с запада не мог удержать его, и Орвин осмелел настолько, что вернулся и провозгласил себя бароном Блэкфайра. Но не было триумфа Орвина, ибо в своей погоне за местью он стал чудовищем, с отвратительным характером и несправедливым правлением. Говорят, что горная ведьма, которая поддержала его восстание своей магией, обратилась против него, прокляв его и всех, кто последовал за ним. Поскольку они так стремились удержать замок, она прокляла их удерживать его вечно, даже после смерти. Поэтому, как гласит история, замок, давно заброшенный, остается домом для лорда Орвина и его призрачной банды мятежников, которые никогда не теряют своей жажды крови".

Удрученный вздох Лорвета рассеял пену с его эля, когда он поднес кружку к губам. "Почему это не может быть милый, залитый солнцем остров в более теплых краях Третьего Моря, а?" - пробормотал он.

"Нет, мастер друид, - ответил Гайм, сворачивая карту. "Не может быть. Где именно мы найдем этого пылкого рыцаря? У меня такое чувство, что отправляться в восточные пределы без вооруженной компании будет неразумно даже для нас.

Глава третья

Оруженосец и рыцарь

Оруженосец рыцаря был крупным мужчиной, выше Гайма на дюйм или два, с внушительной шириной костей и мышц. С первого взгляда Гайм решил, что оруженосцу около тридцати лет, но, рассмотрев его черты ближе, понял, что ему, должно быть, около двадцати. Его лицо состояло из четких линий, без жировых отложений, с сильной челюстью и носом, которые многие назвали бы скорее грубыми, чем красивыми. Однако молодость не делала его глупцом: Гайм заметил, что оруженосец в равной степени проницательно оценивает и подозревает пятерых странных людей, собравшихся перед повозкой, на которой он расположился.

Они добрались до этого грязного скопления лачуг поздним утром и увидели, что этот парень зазывает прохожих, сидя на своей телеге, в тщетной попытке уговорить их присоединиться к миссии его хозяина. Дощатый плакат с корявой надписью гласил: "Солдаты - десять шиллингов в неделю. Лучники - двадцать". Во времена Гайма вооруженный человек считал бы себя богачом, если бы зарабатывал по одному шиллингу в месяц, но таковы были причуды коммерции. Судя по тому, что прохожие обходили его стороной и время от времени осыпали оскорблениями, даже столь щедрое жалованье не смогло привлечь под знамена оруженосца ни одного новобранца. И все же, когда ему представили пятерых желающих добровольцев, парень проявил неохоту.

"Морской народ, значит?" - спросил он, выдержав долгую паузу после типично витиеватого вступления Лорвета. "Морской народ"