Толкователь сновидений - Джейн Йолен

Первой выступила Вивиана, пропев разнообразные любовные песни, поочередно угождая то герцогу, то его даме. Имя леди Ренвейн она рифмовала с искусной затейливостью, но вот герцога в песнях именовала просто как «Герцога Кармартена». (После Вивиана объяснила Мерлину, что все рифмы, подобранные к имени герцога, оказались либо непристойными, либо вероломными и в подтверждение пропела парочку куплетов.) И настолько велик был её талант, что эти песни польстили и герцогу, и его супруге, хотя Мерлин считал, что в них кроются какие-то дурные намёки, от которых мальчику становилось не по себе. Но Вивианой искренне восхищались и, когда она закончила петь, два молодых солдата подняли её на руках и усадили на свой стол, чтобы послушать песни ещё раз. Она любезно им улыбалась, но Мерлин понимал, что Вивиане ненавистны сами их прикосновения, поскольку такую улыбку она приберегала для особенно чумазых детей, пьяных стариков — и наглецов.

Без промедления начав собственное представление в ту же минуту, когда Вивиана завершила своё, Амброзиус умудрился прикрыть все неприятности, которые могли произойти, осмелься кто-нибудь из солдат на вольности с Вивианой, слезающей со столешницы на пол. Начал маг с простых фокусов: вынимал из воздуха или из-за уха ничего не подозревающего солдата яйца, корзинки и даже черепаху. Ту самую, что выудил на рыбалке.

После Амброзиус принялся за трюки посложнее: угадывал имя солдатовой зазнобы, находил червонную королеву, причём не в карточной колоде, но под тарелкой леди Ренвейн и, под конец, заставлял Вивиану пропадать и вновь появляться в череде ящиков, пронзаемых солдатскими клинками.

Последний фокус вызвал у стражи огромное замешательство, тем более при виде сочащейся из ящиков крови, которая, как разъяснилось позже, оказалась мясным соком из вивианиной фляжки. Когда мечи вытащили из ящиков, а женщина показалась вновь, целая, невредимая и улыбающаяся, по всему чертогу раскатились ликующие возгласы.

Герцог улыбнулся и зашептался с леди Ренвейн. Она накрыла его ладонь своей. Герцог высвободил руку с увесистым кошелём и потряс его с громким звяканьем.

— Мы с радостью вручаем это тебе, Амброзиус.

— Благодарю, господин. Однако я ещё не закончил, — отвечал маг, что выглядело бы оскорблением, недоставай его поклону хоть толики вычурности.

— Представляю пред ваши очи Мерлина, нашего грезовидца, который поведает об небывалом видении, посетившем его сегодня в вашем доме.

И в самую середину покоя выступил Мерлин. Он чувствовал, как трясутся колени. К нему приблизился Амброзиус и, загородив его от герцога спиной, шепнул мальчику:

— Не страшись. Расскажи свой сон, а я объясню его значение.

— Как ты поймёшь? — спросил Мерлин.

— Мои глаза и уши найдут, что следует сказать, — ответил Амброзиус, — каково бы ни было сновиденье. Поверь мне.

Мерлин кивнул и Амброзиус шагнул в сторону. Мальчик закрыл глаза и заговорил.

— Я видел возведённую из снега башню, которая днём вздымалась до небес, но по ночам стаивала до самой земли. И по всей стране поднялись великие стенания и ропот, ибо та башня не могла устоять.

— Замок! — ахнул герцог, но леди Ренвейн деликатно прикрыла ему рот.

— Тише, господин мой, — торопливо шепнула она. — Слушайте. Но пока не говорите. Это может оказаться просто трюком. Как-никак, они находятся в Кармартене уже два дня, а в городе, несомненно, судачат о строительстве.

По-видимому, Мерлин, остающийся с закрытыми глазами, не слышал их, но продолжал:

— И затем явился некий человек — маг, который дал совет не возводить башню утром заново на талой воде, а осушить место. Его волю исполнили, хотя солдаты и сетовали на это. Но пруд всё же осушили и вот! в донном иле лежали два громадных полых камня, округлых, крапчатых и с прожилками, словно серые яйца.

Тогда маг обнажил меч и разбил эти яйца. В одном оказался красный, как вино дракон, его глаза блестели, как огранённые самоцветы. Во втором — дракон белёсый, как личинка, с глазами, тусклыми, как истёртые монеты.

И когда эти два дракона заметили, что теперь открыты взорам, они обратились не против солдат или мага, но один на другого. Сперва одолевал белый дракон и теснил красного к самой кромке осушённого пруда, настолько изранив противника, что из крови образовался новый пруд, цвета запредельного океана. Но тут красный оживился и дал отпор белому, а тот нырнул в кровавый пруд, исчез и больше уже не показывался.

И человек, который советовал осушить пруд, заговорил вновь, но я пробудился.

Тут Мерлин раскрыл глаза и были они синими, как цветки вероники летним утром.

Печаль и тревога появились на лице леди Ренвейн. Тихим голосом она промолвила:

— Маг, узнай у него, каков смысл этого видения.

Амброзиус поклонился, на сей раз очень низко, ибо понял, что, хотя герцога можно без труда обвести вокруг пальца, но леди Ренвейн вовсе не глупа. И, распрямившись, маг ответствовал:

— Госпожа, видения посещают этого мальчика, но растолковывать их он оставляет мне. Так же, как прежде его дражайшая покойная матушка.

Опешивший Мерлин глянул на Вивиану. Она закатила глаза вверх, к широким потолочным балкам, но держала рот на замке.

— У его матери тоже были виденья? — поинтересовался герцог.

— О да, хотя ей, как женщине, снились вещи помельче: какое имя выбрать младенцу, будет ли это мальчик или девочка, когда засеивать огород и тому подобное.

Леди Ренвейн склонилась вперёд.

— Так скажи, маг: что значит это видение о башнях и драконах?

— Повинуюсь, моя госпожа. Вовсе не тайна, что вам не удаётся возвести желаемое здание. Впрочем, видение юного Мерлина открыло причину такого неуспеха. Дом — башня из снега — каждый день уходит в почву; что сон изображает как таяние. Это происходит, так как под ним находится пруд. Похоже, римляне прокладывали там водовод для бани. При подземных работах образовалась протечка. Сражающиеся войска ещё больше повредили природный сток. И вот — под фундаментом скопилась вода. Вскройте укрепление, осушите пруд, снесите или переделайте римские трубы и постройка будет стоять.

— И это всё? — разочарованно вопросил герцог. — Я-то ждал, ты скажешь, будто красный означает солдат леди Ренвейн, а белый — копь или что-то вроде того.

— Господин, видения никогда не говорят столь явно. Они сообщают нам вести окольно, а истина… — маг на мгновение умолк, опустив ладони на мерлиновы плечи, — истина видится наискось.

Леди Ренвейн покивала.

— Да, это выглядит разумным. Про стоки и римские трубы. Не про сновидение. Не обязательно было излагать всю эту чушь, чтобы прятать в ней добрый совет.

Амброзиус улыбнулся, отшагнул от Мерлина и отвесил ещё один глубокий поклон.

— Но, госпожа, разве кто-то прислушается к бродячему