Империя Лотоса - Таша Сури

— Нет, — сказала она.

Он выдохнул дрожащим дыханием.

— Те дети из храма. Рукх. Маленькая Падма. — Его руки сжались в кулаки. — Я принял то, что мы не получим лучшего мира, — сказал он. — Но это... Я не вернусь к этому.

Однажды ей придется провести этих детей из храма через воды бессмертия. Однажды некоторые из них не выживут, и ей придется похоронить их в земле, зная, что якша может воскреснуть с лицом любого из них. Однажды, и еще однажды, и еще.

Ее охватила волна тошноты.

— Я согласна, — тихо сказала она. Она подняла глаза и увидела людей вокруг себя. — Вста

вайте, — повторила она мягко. — Нам предстоит долгий путь». Сругани знали, что они уже здесь. Им нужно было действовать быстро. Они шли глубокой ночью, пока она не услышала за собой звуки зевоты.

— Я могу нас спрятать, — сказала Прия. — Ганам, помоги мне.

— Как велит Старейшина, — Ганам встал на ноги.

С небольшой подсказкой он призвал свою силу дважды рожденного. Они соткали маскировку для своей группы — углубление в земле, скрытое под пологом из листьев. Издалека ни один солдат Сругани не смог бы их увидеть. А вблизи у Прии был бы целый арсенал оружия. Она заточила одну ветку в виде ряда колючих ножей, спрятала их под листьями, готовыми к использованию, а затем устроилась на земле, чтобы провести бдение.

Воины заснули вокруг нее. Флаконы с водой у их поясов испускали слабый свет.

Ганам устроился рядом с ней.

— Спи, — сказала она ему. — Тебе это понадобится.

Он покачал головой.

— Нет. Я буду дежурить.

— Горе — это как лишний груз, который ты должен носить с собой, куда бы ни пошел, — сказала Прия, прижав подбородок к коленям.

— Спи. Отпусти этот груз». «Я не имею права скорбеть, — сказал Ганам с тоской. — Якша выбрали меня. Они позволили остальным повстанцам — моей семье — умереть.

Якша не принимали такого решения. Прия видела их панику.

Может быть, сила все-таки не имеет значения для бессмертных вод, с тревогой подумала Прия. Критика была сильной. Многие хранители масок были сильными. Может быть, все было просто случайностью. Может быть, она и Ганам были здесь, а все остальные исчезли только из-за удачи.

Это не утешило ее, и она не думала, что это поможет Ганаму.

— Просто закрой глаза на минутку, — сказала она. — Смотри. Я тоже закрою свои.

— Кто-то должен дежурить.

— Я почувствую, если кто-то придет, — сказала Прия. — Зелень говорит со мной. Нечего бояться, ладно? А теперь спи.

Ганам долго не мог заснуть, но в конце концов ему это удалось. Она слушала его тихое, ровное дыхание и уткнулась лицом в колени. Она тихо плакала, горе вырывалось из нее, как кровь, как яд. Бхумика ушла, Сима ушла; хранители масок были мертвы. Люди вокруг нее в конце концов выпьют воду из своих флаконов и тоже умрут.

Даже Ганам в третий раз войдет в воды смерти, и в глубине души она не верила, что он вернется. Сегодня ей не причинили вреда, но она чувствовала себя пустой, вычищенной дочиста. Ни органов, ни костей, которые держали бы ее вместе, ни радости, ни силы. Одного прикосновения было бы достаточно, чтобы вызвать разрыв.

Она спала.

Императорский дворец был разрушен.

Камень рассыпался. Камень уносили быстрые, сильные воды. Три реки ревели и кружились, сливаясь у колен Прии. Каким-то образом она все еще стояла на ногах. Это не было сангамом, хотя очень на него походило. Над ней были своды потолка двора, сияющие изнутри золотым светом огня. Вокруг них были огромные деревья, гнувшиеся под сильным ветром, которого Прия не чувствовала. Вокруг нее были тропинки, дышащие, зовущие ее. Но самая сильная песня исходила от окружающих ее вод. Она была похожа на звук струны — резонанс. Вот ты где.

Сзади нее она услышала резкий вдох. Услышала движение тела в воде.

Почувствовала кончики пальцев на своей руке. Резонанс прошел через нее, и она поняла.

Это были не пальцы Мани Ара. Она узнала бы эти руки где угодно. Они держали ее и обрисовывали форму ее тела; они были внутри нее. Они сомкнулись вокруг темного цветка, вырезанного из ее собственного сердца.

Это были руки, которые хотели ее смерти. Она зажмурила глаза. Она не могла мечтать о ней сегодня ночью. Она не могла.

— Малини, — сказала она, задыхаясь. — Не делай этого.

БХУМИКА

Один день в деревне растянулся на два, потом на три, потом на четыре. После этого Бхумика перестала считать.

— Вы никуда не уйдете, пока не спадет вода, — сказала одна из жительниц деревни, когда они прибыли, промокшие до нитки и дрожащие от холода. Вскоре оказалось, что эта женщина была права. Вода поднялась так, что окружила деревню, и никто не мог безопасно уйти.

Бхумика постаралась извлечь из ситуации максимум пользы, когда они только прибыли, поручив двум детям помочь Гульнар укрыться, а Дживан собрал самых сильных жителей деревни, чтобы построить временную дамбу из поваленных деревьев.

С каждым днем она приносила пользу, разжигая огонь и стирая загрязненную водой одежду. Она сидела с Гульнар и кормила ее из рук жидким кичади, чтобы восстановить ее слабеющие силы.

Когда дети, которых она встретила в первый день наводнения, пришли к ней и нерешительно поблагодарили за помощь, она поручила им убирать, подметать и присматривать за Гульнар, когда у нее были другие дела.

Деревня была небольшой — набор ветхих зданий с плоскими крышами, расположенных высоко на холме. Почти все ее жители были женщинами или маленькими детьми, многие из которых были измождены голодом. Глава деревни, Манжит, сказала им своими лаконичными, но не жестокими словами, что мужчины деревни ушли на войну, уехали в поисках работы или заболели гнильем и уехали в поисках лечения. Никто из них не вернулся.

Дом Гульнар был самым удаленным от центра деревни. Когда Бхумика спросила об этом, одна из ее новых помощниц ответила, что вдовы приносят несчастье.

— Обычно ее бы вообще не было в деревне, но мы не могли оставить ее тонуть, — сказал парнишка, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Честно говоря, мадам, если бы вы не кормили ее, я не уверен, что кто-то из женщин рискнул бы это сделать. Но, может быть, для посторонних это не приносит несчастья?

— Уверена, — согласилась Бхумика. — Ты поступил правильно, помогая ей, — сказала она ему, и парнишка успокоился. Но еще долго после его ухода она размышляла над тем, что