Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

то же место, где встретил меня он. Я сидел так весь день и всю ночь, с горечью и теплотой вспоминая сыновей младших. Вот только мало чего я мог вспомнить, ведь все время, что они росли, я воевал, а в дни, что рядом был, уходил в царские дела. Зато помнил я Лизоньки упреки: мол, отцовский долг не исполняю. Я отвечал: «Отец я не только им, но и всей земле моей». Напоминал, что обязан сделать счастливым всякого подданного: и знать, и простолюд. И что каждый день строю я им, всем детям моим, будущее.

Казалось мне до ночи этой, что выполнил я задачу на славу. Но не оказалось сыновей в будущем этом.

Глава 30. Ну и дурак же ты старый!

Неделю оплакивал их. Ничего не делал по дому. А потом вспомнил, как наутро после дедовых похорон вышел во двор, а там отец деревья высаживает. Ох, и обиделся же я на него. Все высказал начистоту. Что не любил он своего отца, моего деда, раз так легко делом глупым и никому не нужным занялся. Но объяснил он мне все как есть. Рассказал, что сам дед ему говаривал. Со времен первых людей не изобретено лекарство от грусти лучше, чем дело простое, полезное и благородное: да хотя бы деревья высаживать, дом строить, скотинку кормить. И земле, и человеку, и животине польза будет. Любую работу, душе приятную, делать надо.

Ушел я. Весь вечер искал дело: чтоб и полезное было, и мне самому по душе. Нашлось оно: точил до утра мечи в оружейной. Тридцать семь успел, а потом пришли воины наши, обсмеяли мою работу: мечи-то острые стали, но форму я испортил, на манер восточных сделал, с изгибом вовнутрь.

Расстроился я. Заплакал. Вернулся к отцу, а тот опять с утра деревьями занят. Рассказал ему историю, а он говорит, что Создатель так урок мне преподал, ведь выбрал я дело не то. А я разозлился и давай спорить: как же так? Это мечи-то наточить неправильное дело? Неблагородное? Неполезное? Улыбнулся отец и сказал, что и тут я услышал не все о свойствах дела правильного. Забыл я главное: оно непременно добрым быть должно. Затем спросил отец: как же доброе дело с мечами острыми связано? Сжал я кулаки, нахмурился, готовый объяснить ему, но, когда открыл рот, ни слова оттудова не вышло. И сказал отец:

— Вот… Не будет никогда военное дело с добром повязано. С необходимостью горькой — да, но не с добром. Не может быть добрым ни одно дело, венцом которого будет отобранная жизнь. Даже дикого зверя. И потому, сын, вынимай меч только в самом конце. По необходимости крайней.

Подумал я над словами его. Попытался найти правильное дело. Опять вспомнил о любимом дедушке. А потом спросил: что, если ничегошеньки делать не хочется? Если так плохо на душе, что не встанешь с постели? Что, если жить не хочется больше?

Отец ответил, что на такую беду есть очень простое правило: делай обратное. Когда хвораешь, пей целебные отвары и выздоровеешь. Когда слаб — займись тяжелым трудом, и окрепнешь. Когда голоден — поешь. Когда плохо на душе — делай обратное.

— Что же?

— Все то же доброе дело, — рассмеялся отец. — Даже если не очень хочется. Ты поймешь, когда сделаешь.

В тот день он дал мне корзинку яблок, в меду сваренных, и отправил по крестьянам — детишкам вкусность раздавать. Не знал я прежде, как много счастья может принести кому-то одно яблоко. Но увидел, что дети, сладость обычную получив, пляшут вокруг меня, будто я им сундук с золотом принес.

Простое доброе дело.

Вспомнил тот случай, пустил последнюю слезу и вновь за работу принялся.

«Когда плохо — делай обратное».

К вечеру, когда закончил часть крыши, и настроение поднялось. Поразмыслил, как же яблоню заколдованную из дома вывести. Все еще не нашлось верного способа.

Вышел на добрую сторону леса, ближе к Хвойному, по грибы, а когда возвращался, услышал: песнь кто-то горланит, да какую? О Буре! Обо мне поет, ту, что Перепейка в Зеркальном напел. Сразу понял я, что пришел-таки певун меня навестить.

Вышел я на дорогу, вижу: идет себе с обозом, барахла полным, да поет, каким хорошим человеком был этот «скрывшийся в ночи» богатырь. Я давай его нагонять и сам удивился тому, как рад встретить надоедливого певуна, но сердце упало, когда обернулся он и не Перепейкой оказался, а простым бродячим купцом.

— Откуда песню знаешь? — спросил у него.

— Дык ее каждый певун в деревнях теперь напевает. Один раз услышишь — как налипнет на душе. Тот, кто ее первым напел, должно быть, нашел заколдованные гусли иль у самого черта выменял на душу свою. А то как так получается — ни одного слова в рифму, а на душу ложится как родная.

— А видел его самого? Сочинителя.

— Не-а. Но говорят, что целые площади теперь собирает. Как же то модное слово… Концерты дает! Тут каждая девица за него замуж побежит. Хотя слухи ходют, что на голове у него ведро с волосами. Что лысый он, понимаешь? И что нет в теле его стройности, да и общей красивости лишен. И все равно — хорош песельных дел мастер! Даже как-то самому хочется в приключения податься и стать настоящим Бурей!

— Каким это еще настоящим?

— Ты, деревенщина, в лесу своем, видимо, новостей последних не слыхал, — усмехнулся он. — Стране нелегко сейчас. Молодой царь Еремей войско на юг повел и вернулся поверженный. Народ простой многих потерял. Все слабину царского трона почувствовали. Приграничные князья земли назад требуют. Разбойники появились на дорогах, приходится откупаться нам. Вот будь у нас богатырь… Вот о чем грезим. А тут песня эта о Буре и его чудном отряде появилась вовремя. Надежду простолюду дарит, что где-то живет он среди нас и справедливость мечом и добрым нравом сеет. Оттого и жаль, что выдумки все это. Что нет никакого Бури.

— Выдумки?! — удивился я.

— Ну мужик! Ну простой ты, конечно! Сам посуди: какой еще богатырь сегодня? Дык вымерли они — это всем известно. А зверь, пламенем чихающий? Его певун украл из сказок о драконах! Кто там еще? Сова, как человек ходючая и умные советы дающая? Бабьи сказки. А живой мертвяк? Ну то пущай будут, так сказать, сказочные допущения. Но все это ничего. Все прощаю ему, но женщина-воительница?! — усмехнулся он. — Эт ж надо выдумать такое! Баба с оружием, злые войска побивающая? Ха!