Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

не держат, вперед бегут и стрелы первыми ловят. Если встречал детвору в отрядах своих, старшин без разбирательств на год в темницу сажал. Детям в войнах делать нечего. Только ворон кормить почем зря.

— И чего? Продолжай, Шуша.

— Да вступилась она за него. Не отдавала. Они достали мечи и давай угрожать. Тут-то и ясно стало все про Марфушеньку нашу.

— Ведьма она! — выкрикнул кто-то.

— Околдовала нас! — добавил другой.

— Добрая душа она! — влез третий.

— Никто никого не околдовывал, — вступилась Шуша. — Превратила палочку свою в посох и давай посланцев отпугивать ведьмовством своим. Те убежали, но с дружиною вернулись. Обещали деревню нашу огню предать и каждого несогласного головы лишить.

— Где Марфа?! — повторил я и сам со страху оглядываться начал.

Не погубили ли ее? Ведь указ был мой: брать на меч за любое колдовство, без разговоров. Пытался я по просьбе Лизоньки миром все решить, предложил Темнолику уйти из долины и дочерей своих проклятых забрать. Но тот оказался плохим договорщиком, и решилось все, как и ожидал я. Мечами, вилами да высокими кострами.

— Казнить собирались на месте, но решили, что царь Еремей за мать свою, Елизавету Ясную, сам отомстить захочет. Увели в Солнцеград.

— В Солнцеград, — повторил я слова Шуши. — Туда и направлюсь. Вызволю Марфу мо… — я чуть было не назвал ее своею и сам испугался мысли этой, — старосту вашу и домой верну.

— А ты успеешь? — спросила девочка, прячась за Шушиным платьем.

— Успею, — ответил я. — Иль не Буря я никакой, не защитник простого народа.

Глава 32. Лови демона!

Поскакал я в Солнцеград родной — место, что тысячу лет царями храбро строилось ввысь и скромно ширилось. До Иоанна Мудрого думалось многим, что надо высокой стеною ото всех оградиться: и от соседних царств, и от болота проклятого. С ним же решили иначе. Солнце тьму рассеивало, гниль отступала. Но не понравилось это колдунам. Не понравилось, что источники их погасли, так же как не понравилось соседям нашим, что истуканы их порушены были. И вступили мы в век войны, озаренный славными победами рода моего. Моими победами, что земли в пять раз наши расширили. И над ними всеми нависал Солнцеград.

Люд провинившийся казнился всегда на закате, чтобы солнце с собою душу забрало: темную во тьму сбросило, а светлую к Создателю вознесло.

Много часов потратили на дорогу мы, но успели ко времени до ворот царских. Чудной отряд никто б не пустил внутрь, пришлось их попрятать на въезде.

— Куда идешь, старик? — спросил меня стражник у ворот.

— Не старик я, а воин, — ответил я.

— Ты? — Он окинул меня взглядом. — Вид у тебя, конечно, могучий, но не вижу я на тебе доспехов. Ни городской стражи, ни царевой дружины.

— Где меч твой иль щит? — Подошел второй, хохотнул. — Да и староват ты для войска, отец. Дома б тебе строить иль деревья рубить.

— И то и то умею. А что до доспехов — я свое отвоевал, давно. Иду на казнь посмотреть.

— Да! Сегодня будет весело, колдунью обезглавят, — улыбнулся первый.

— А говорят, если поджечь тела их, горят зеленым пламенем! — добавил второй.

— Не зеленым, — ответил я горько и со знанием дела. — Обычным горят.

— Смотри на него, Андрейка, какой знаток. Ну и кем ты будешь, старче? Прости, что не уважили, но нет на тебе знаков никаких.

— Вот мой знак. — Показал я ему накидку свою царскую, с семейным гербом. Знал, что признает во мне царя, а чего делать-то? Не с боем ведь прорываться к трону.

— Это? Это ж… — Первый стражник оцепенел. — Это… Откуда это у тебя, старик? — Он взялся за рукоять меча. Дело пошло не как я задумывал.

— Мое оно, братцы, клянусь.

— Твое?! Имя тогда назови! — велел второй и, сделав шаг назад, тоже взялся за рукоять меча.

— Вереском родители назвали, — ответил я. В дороге готовил эту речь для совета. Хотел правильно объявиться, из гроба выйти, чтоб все сразу признали. — Бурею — воины, с которыми плечом к плечу стоять пришлось на Ромашке! А народ мой звал меня Владиславом Непобедимым. Хотя убедился я и в другом прозвании: Кровавый я!

Признался я им так громко, чтобы каждый прохожий услышал. Пусть знают: вернулся бывший царюшка домой. Пусть проведут с почестями к Еремею, а слух о возвращении из уст в уста быстрее побежит. Пусть полюбят, как любили всегда.

— Демон!

— Бес!

— Адово отродье!

Тьфу. Бестолочи.

Схватил одного за латы, дернул к себе. Стукнул лбом, забрал меч и щит. Прикинул вес — ух, давно же наши родненькие мечи в руках не держал.

Второй стражник завопил и ринулся в бой. Бьет и так и сяк, да маневры его знакомы, словно сам я обучал дурака. Отбил удар, стукнул ногой в брюхо — он закряхтел и завалился. Полетели три стрелы со стены — я принял на щит и вбежал в ворота.

Сразу на рынок бросился. Уворачиваясь от толпы, вбежал в узкий проход, оттудова — по ступенькам, вправо, влево, вправо и прямо наверх, чтоб весь город обойти по защитной стене и попасть к крепости, на площадь главную, к месту казни.

Наверху встретил меня дозорный, ударил, а я — опять на ступеньки. Он ударил еще раз, я мечом в меч отбился, бросил щит ему по ногам, и он с криком упал. Я пнул его, чтобы дальше вниз покатился, забрал его щит и дальше побежал.

— Ух, лестницы… ух, стар я для вас, — прокряхтел я, принимая стрелу на щит.

Закрыли мне путь еще два воина: бьют да друг другу мешают. Один удар я щитом отбил, второй — мечом, дал им отмахаться, задышали тяжело. Услышал: сзади бегут еще двое. Не было выбора. Закрылся щитом и побежал на уставших. Те растерялись, ударили кто как мог, все в щит, а я их плечами, как бык, растолкал кого куда и ринулся дальше. Полетели вновь стрелы. Все рядышком, а одна плечо царапнула. Хорошо, солнце было на моей стороне, светило из-за спины так, что щурились стрелки.

Добрался до сторожевой башни, через нее собрался махнуть на следующую стену. С обеих сторон побежали ко мне воины. Тех, что сзади, я за дверью оставить успел и кованым сундучищем ее подпер, а передние опять давай сталью передо мной махать.

— Да царь я ваш! Владислав! — крикнул я.

— Ну тогда я шут! — ответил один.

— Запомнил лицо твое. Вот доберусь до трона и сделаю тебя шутом. Помяни мое слово!

Обменялись ударами. Хорош воин оказался! Пришлось хитростью брать: схватил масло, что