Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

— Именно.

— Красиво, — Варг положил ломоть на стол и откинулся на стуле. — Красиво и опасно. Знаешь, что бывает с пауками, которые плетут слишком широкую паутину? Приходит ветер — и рвёт всё к чертям. Но если ветра нет… Ко мне никого не води, всё равно буду отнекиваться. Но запомни: каждый новый человек — это рот, который может заговорить. А рты я закрывать умею, но предпочитаю не пачкаться. Если найдешь человека — я очень долго буду к нему присматриваться.

— К нам ты особо не присматривался, — зло сказала Кара.

— К двум сиротам-кочевникам, выживающим в Яме? К тем, у кого и знакомых-то нет? Да, детишки, к вам не присматривался…

Варг вдруг резко наклонился ближе к столу и прошептал:

— Потому что я давно всё о вас знаю.

Мы вышли в переулок. Кара шла на полшага впереди и молчала. Она не оглядывалась и не ждала.

Я смотрел ей в спину, и слова Варга эхом стучали в голове. Стружка, желчь, железы… Три новых риска. Но сейчас главным риском была она. Её молчание, сжатые кулаки и шаг — всё кричало о напряжении, которое я упорно игнорировал.

Фраза Варга про сестру всё вертелась в голове.

Вечернюю кормёжку Гривошипа я всё же провёл в приподнятом настроении, которое редко себе позволял.

Зверь ел из рук — слизывал рубленую печень длинным шершавым языком.

Пламя больше не появлялось, но тепло в наростах стало заметно сильнее.

Я убрал миску, закрыл засов и пошёл к каморке, прокручивая в голове расчёты.

Нужно было найти трёх-четырёх надёжных людей, предложить долю и выстроить цепочку, в которой каждое звено видело только соседнее.

Каждый на своей позиции: один собирает роговую стружку при уборке дрейковых загонов, второй — слюнные железы из кракелюрных голов на забойной, третий — желчь гиен после тренировок. И ещё, и ещё, и ещё!

Каждому — маленькую, но ощутимую долю. Никто не видит целого, никто не знает про Варга, каждое звено соединяется только с соседним.

Танис? Надёжный, молчаливый, знает Яму лучше всех. Но старик медленный, и вопросы будет задавать. Зык? Хах, точно нет. Крыса, которая побежит к тому, кто больше платит. Отпадает. Нужны новички — те, кто пришёл недавно, голодный и без связей.

Вроде Гордей что-то говорил о новом наборе работяг.

В коридоре у нашей каморки было тихо. Обычно я слышал дыхание Кары ещё из-за двери, но не сейчас.

И эта тишина зацепила меня раньше, чем я понял почему.

Толкнул дверь и вошёл.

Девушка стояла у своего тюфяка и затягивала лямку потрёпанного мешка. На тюфяке лежали скатанное одеяло из буйволовой шерсти, наполненная фляга и заточенный казённый нож. Рядом — три куска вяленого мяса, завёрнутые в тряпку. Собранный комплект, готовый к выходу.

Она оглянулась на скрип двери и замерла с лямкой в руке.

— Чёрт, ты сегодня рано…

Я посмотрел на неё.

Рукава робы были закатаны до локтей, и я увидел то, чего не замечал весь день, хотя оно горело у меня под носом.

Татуировки на её предплечьях тлели.

Тускло-красные линии пульсировали мягким жаром, который был виден даже в полутьме каморки. Рисунок на коже стал контрастнее и ярче.

Да у неё же наступил Зов!

— Когда начался? — спросил я.

Кара стиснула лямку так, что ткань затрещала. В её глазах стояло то, что Варг прочитал за секунду.

«За сестрой следи внимательнее.»

Он знал.

Эх, я же как-то обещал себе быть внимательнее к людям. А теперь снова уткнулся в зверя и пропустил момент, когда у Кары загорелись руки.

— Вчера, — тихо сказала она и отвела глаза. — Вчера утром.

Сутки? Она ходила с горящими метками целые сутки и молчала.

— Почему не сказала?

Кара медленно подняла на меня взгляд. И это было впервые с момента появления в этом мире, как я почувствовал укол вины.

Я увидел в этом взгляде обиду. Ту самую, которую она прятала за каменным лицом и стиснутыми кулаками.

— А ты бы заметил? — прошептала она. — Ты хоть раз за последнюю неделю посмотрел на меня, Рик? Просто посмотрел — на меня, на человека, который рядом? Я утром потёрла руку прямо перед тобой. Потёрла и посмотрела тебе в глаза, ждала, что ты спросишь. А ты отвернулся к своему зверю.

Каждое слово попадало в цель, потому что каждое было правдой.

— Я целый день не знала, что делать, — её голос сорвался на хрип. — Целый день, Рик. Метки горят, хочется зубами грызть, а я хожу с вёдрами и улыбаюсь, потому что мой придурок брат занят Гривошипом, деньгами и Варгом. И ему НЕКОГДА посмотреть на родную сестру.

Она замолчала и тяжело выдохнула через нос. Пальцы разжали лямку, и мешок мягко осел на тюфяк.

Я стоял и молчал, потому что сказать было нечего.

Зато неожиданно понял, что эта девчушка столько сделала за меня за эти дни, сколько не сделал никто даже за прошлую жизнь. Она буквально рисковала своей головой и не раз, а я воспринимал это как норму.

Чёрт.

Я видел тремор чужой руки на расстоянии двадцати метров и читал пульс зверя…

И не заметил Зов у собственной сестры, пусть и не моей, а Рика, но она всегда была рядом. Разозлился.

— И я сижу… Не знаю, что делать. Кого выбрать, когда идти, денег на обмундирование нет…

— Прости меня, — мягко сказал я и присел перед ней на корточки.

Кара моргнула. Рик никогда не извинялся.

Она замерла и смотрела на меня так, будто я вдруг заговорил на чужом языке. В её глазах промелькнуло недоверие, потом удивление, и только потом — тень той обиды, что копилась неделями, начала таять.

Валентин Петрович извинялся редко, но, когда извинялся — это означало, что он действительно облажался.

— Когда собиралась уйти? — спросил я. — Прямо сейчас?

— Да, — она кивнула на мешок. — Ночью. Пока ты у зверя.

Я посмотрел на собранный мешок и поджал губы.

— Куда?

— На юго-запад. К скалам.

— И какого зверя ты собралась ловить?

— Сильного.

— Это не ответ, Кара.

Она вздёрнула подбородок — знакомый жест, за которым всегда стояла готовность укусить.

— А какой тебе нужен ответ? Ты хочешь услышать вид, повадки, территорию, метод подхода? Не знаю, откуда всё это в тебе взялось, но ты сильно изменился. А я всего