Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

Проводимость восстановлена. Стихийная адаптация — огонь. Стадия зарождения.

Получено опыта: 100.

Получен уровень 7.

Строки вспыхнули и погасли.

Поток открылся.

Вот оно. Физиология. Я не просто вылечил его, я заново запустил весь механизм, открыл функцию, которую местные коновалы «отключали» калёным железом. Внутри что-то щёлкнуло — холодный азарт исследователя, который наткнулся на золотую жилу. Это меняет всё! Абсолютно всё!

Но эмоции — потом.

Я медленно опустил руку на правый нарост, готовый отдёрнуть при первом намёке на жар.

Костяная пластина была горячей, но терпимо — под моими пальцами ровно пульсировал поток. Отчётливее, чем когда-либо. Гривошип скосил на меня жёлтый глаз, оценил прикосновение и отвернулся. Это был максимум того, на что я мог рассчитывать от дикой твари с боевыми шипами.

Просить больше я права не имел.

Убрал руку и выпрямился. Уже скоро Корф увидит этого зверя, и тогда посмотрим, сколько стоят мои услуги.

Ха, да я переверну вашу богадельню вверх дном!

Глава 20

Вечером мы с Карой сидели в задней комнате Варга.

Делец оценивал железы. На столе перед ним лежал ломоть копчёного мяса — что-то новое. Варг менял меню чаще, чем некоторые люди меняли одежду.

— Четыре золотых за обе, — загнул он жирный палец. — Растёшь, смотритель. Медленно, но растёшь. Как дрейк на казённых харчах — толстеет, но не летает.

— Они вообще не летают, — спокойно заметил я.

— Да? Как скажешь.

Кара сидела рядом со мной на табурете, скрестив руки и уставившись в стену. Обычно она молчала при Варге — слушала и рот не открывала. Сегодня что-то было иначе. Она ёрзала, переставляла ноги, и пальцы её левой руки то сжимались в кулак, то разжимались короткими нервными рывками.

Я не обратил на это внимания, потому что в голове крутился другой вопрос.

— Варг. Кровь дрейка и когти скорпикора — это уже обкатанный канал. Что ещё берут?

Варг откусил от мяса и задумчиво пожевал.

— Ещё, говоришь. Хорошее слово. Опасное, но хорошее, — он ткнул в мою сторону обкусанным ломтем. — Был у меня поставщик, но история длинная, расскажу в другой раз. Короче. Слушай и запоминай, потому что повторять не буду, у меня память хорошая, а терпение плохое.

Он загнул первый палец.

— Желчь гиены. Мерзкая зелёная дрянь, воняет как портовый сортир после шторма. Но аптекарь Буко на восточной стороне города делает из неё единственную рабочую мазь на всех островах, потому что ожоги от стихийных тварей обычная мазь не берёт. Секрет у него какой-то. Баночка его мази стоит два золотых. Свежая желчь — полтора серебряных, если доставишь в течение трёх часов после забоя. Дальше — распадается.

Он загнул второй палец.

— Роговая стружка дрейка. Именно стружка, которая сыплется, когда тварь точит рога о камень. Мелкая, как песок. Подсобники её сметают в мусор каждое утро — метут и выбрасывают. А ювелиры с верхнего яруса скупают эту пыль за четыре медных горсть, потому что добавляют в сплав для клановых перстней. Мелочь? Мелочь. Но за месяц капает без всякого риска, потому что стружку никто не считает, и никто не отслеживает.

Загнул третий.

— Слюнные железы кракелюра. Вот тут внимательно. Кракелюров забивают пачками. Слюнные железы выбрасывают вместе с головами. А в них — фермент, который растворяет хитин. Тесса, моя любимая, за этот фермент отдаст серебряный за пару, потому что использует его в качестве основы для своих растворителей. Пара желёз — серебряный. Десять пар в неделю — золотой.

Варг замолчал и посмотрел на меня.

— Три новых позиции. Три новых риска. Каждый товар — это человек, который берёт, человек, который несёт, и человек, который может настучать. Чем шире сеть — тем больше дырок, через которые утекают секреты. Думай, прежде чем расширяться, парень.

Кара рядом со мной резко вздрогнула, как от укола. Её правая рука метнулась к левому предплечью и сжала его через ткань робы.

Варг перевёл на неё быстрый взгляд, и его жевательная пауза растянулась на лишнюю секунду. Маленькие глаза прошлись по её лицу и вернулись к ломтю мяса.

— Сестрёнка, — протянул он мягко, откусывая, — ты какая-то сегодня другая. Глаза блестят. Румянец. Прямо невеста перед свадьбой. Знавал я одну девушку из портового квартала, тоже сидела вот так, ёрзала и краснела, а потом выяснилось, что она три дня скрывала от мужа, что выиграла десять золотых в кости и боялась рассказать, потому что муж был из тех, кто чужому счастью радуется. Кончилось хорошо — она сбежала с деньгами и капитаном торговой шхуны. Но я не про это. Я про то, что скрывать горячее — опасно. Обжигает изнутри, если вовремя не выпустить.

Кара побледнела. Её пальцы впились в предплечье так, что костяшки побелели.

— У меня всё нормально, — процедила она сквозь зубы.

— Конечно нормально, — Варг улыбнулся и повернулся ко мне. — Парень. Ты за животными следишь лучше, чем кто-либо на этих островах. Это я уже понял. Но за сестрой нужно следить хотя бы вполовину так же внимательно. Совет бесплатный, не благодари.

Я посмотрел на Кару. Она отвела глаза и стиснула челюсть. Посмотрел на дельца — тот жевал с безмятежным выражением лица, но его слова прозвучали даже не как совет — скорее, как диагноз. Или предупреждение.

Варг, как старый хищник, почуял запах, который я, уткнувшись в свои дела, пропустил. Тревожный звонок прозвенел в голове, но я отложил его, решив разобраться с этим после сделки. Ошибка.

В прошлой жизни меня упрекали в том же.

Бывшая жена, с которой я прожил всего пару лет и развелся без скандала, однажды сказала: «Валёк, ты тиграм своим больше внимания уделяешь, чем мне. Они знают, когда ты приходишь и уходишь, а я уже нет.»

И она была права — зоопарк выиграл с разгромным счётом.

Люди для меня всегда оставались менее читаемыми, чем звери. Поведение зверя — открытая книга. А люди врали, прятали, маскировали, и мой двадцатилетний стаж на них не работал.

— Ладно, — сказал я, решив разобраться позже. — Варг, последний вопрос. Если я найду людей в Яме, которые будут собирать стружку, желчь и железы — каждый своё, мелкими порциями, без общей картины — ты сможешь принять поток?

Варг перестал жевать.

— Сеть подсобников, — произнёс он. — Каждый тащит по мелочи, никто не видит