Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

Снял робу, повесил на гвоздь и достал из ниши обрывок хитиновой пластины и обгорелый уголёк.

Углём на хитине я вывел кривые мелкие цифры дохода. Когти, железы, кровь… Итого поступлений у Варга набралось четыре золотых и мелочь.

При текущем темпе на накопление уйдёт чуть больше двух месяцев.

Я закрыл глаза и уснул быстрее, чем за две минуты. Тело научилось засыпать мгновенно.

Через четыре часа проснулся — нужно больше времени уделить зверю.

В каморке стояла полная темнота.

Я натянул робу и вышел.

Коридор нижнего сектора тянулся передо мной узкой тёмной кишкой. Из дальних клеток доносился редкий рык, откуда-то сверху привычно капала вода. Кракелюры тихо шуршали, перебирая лапками по соломе.

Я повернул за угол и остановился.

У клетки моего зверя замер Дарен.

Он стоял лицом к клетке, в трёх шагах от решётки. Гривошип внутри не спал — зверь стоял у прутьев с опущенной головой и прижатыми ушами. Шипы на загривке приподнялись на сантиметр — зверь чувствовал чужого и нервничал.

В правой руке Дарена блеснул маленький тёмный пузырёк размером с большой палец. Правая рука зависла над миской с водой.

Моё дыхание остановилось.

Молодое тело рванулось вперёд — каждая мышца натянулась, как тетива. Бежать, добежать за пять секунд, выбить пузырёк из руки, повалить на пол.

Мозг задавил порыв за полсекунды.

Потому что пузырёк уже был пуст.

Глава 19

Пульс: 40.

Дыхание: 14.

Температура: 38.1.

Базовая линия Гривошипа, без единого отклонения.

Любая токсичная дрянь ударила бы по сердцу раньше, чем добралась до желудка — пульс подскочил бы первым, за ним дыхание и температура.

Зверь стоял у решётки, жёлтые глаза смотрели на Дарена без паники — с тяжёлым настороженным вниманием, как на предмет, который пока решил не трогать.

Зверь здоров. Значит, в пузырьке был не яд.

Я сделал три шага вперёд.

Клановый ученик обернулся. Пузырёк скользнул в карман привычным быстрым движением, но прятать было поздно. Ещё я видел жадное движение, которым Гривошип тянулся мордой к воде.

Я подошёл к клетке и наклонился над миской. К обычному запаху примешивался сладковатый густой мясной привкус — бульон из разваренных хрящей.

Ха, да это прикормка.

Дарен влил в воду мясной экстракт, чтобы зверь пил и запоминал вкус, связанный с чужим запахом. Грубый, прямолинейный приём из первой страницы учебника по дрессировке — «условный рефлекс через пищевое подкрепление».

Мне стало почти смешно. Почти — потому что за этой попыткой стоял страх, который смешным не бывает. Дарен видел, как я кормил Гривошипа печенью, и решил скопировать метод, потому что после сцены с цепью боялся зверя до одури.

— Бульон из хрящей, — сказал я, выпрямляясь. — Правильно?

Дарен молчал секунду. Потом его плечи чуть опустились, и в лице что-то сдвинулось — привычная каменная маска треснула по краю.

— Я тебя ни во что не ставил, подсобник, — медленно проговорил он. — Мусор с ведром, который лезет туда, куда его не звали. Но ты показал характер. Я это уважаю.

Я смотрел ему прямо в глаза.

— Это нас друзьями не делает, Дарен.

— И не сделает, — он усмехнулся одним углом рта. — Но пока оставлю тебя в покое.

— Больше не подходи к Гривошипу. Я не шучу.

Он хмыкнул, развернулся и зашагал по коридору. Ровные спокойные шаги без прежней напряжённой торопливости стихли за поворотом.

Я вылил воду из миски, наполнил свежей из фляги и поставил обратно. Гривошип поднялся, подошёл и начал пить. Шипы на загривке лежали ровно.

Перемирие стояло на двух ножках: страх Дарена перед зверем и мнимое уважение к тому, кто этого зверя контролировал одним прикосновением. Хлипкая конструкция, но на ближайшие дни должна была выдержать.

Я почесал Гривошипа за ухом, убрал миску и пошёл готовиться к смене.

Она прошла обычным ритмом — вёдра, скребки, навоз, кормёжка.

Кара работала через два загона от меня и дважды потёрла левое предплечье коротким нервным движением, которое я уже видел вчера. Списал на усталость и забыл, потому что к обеду в нижнем секторе забили двух скорпикоров, и мне нужно было оказаться в забойной раньше, чем потроха полетят в мусорную тележку.

— Кара, готова? Самое время.

— Да, пошли, — девушка оглянулась через плечо, убедилась, что мы никого не интересуем и направилась за мной.

В забойной при кормовой стоял густой слоистый запах горячей крови, потрохов и хитиновой пыли. На каменном столе лежали два скорпикора — забитые минут десять назад, ещё тёплые, с матовыми пустыми глазами и расслабленными жалами.

Кара стояла снаружи, у двери, и слушала коридор. Привычная позиция: плечом к косяку, скрещённые руки, голова чуть повёрнута к проходу. Со стороны выглядело так, будто подсобница ждала своей очереди забрать вёдра.

Я достал кремниевый нож из-за пояса.

Первый скорпикор. Перевернул тушу брюхом вверх, нащупал маслянистый бугорок под хитиновыми пластинами в районе третьего сегмента от хвоста и повёл лезвие по линии соединительной ткани. Четыре точных разреза за три секунды, и янтарный мешочек лёг на мою ладонь — целый, без единого прокола, с тёмной жидкостью, которая медленно перетекала внутри.

Я вытащил крышку на резьбе из герметичной склянки и железа мягко скользнула в консервирующий раствор.

Второй скорпикор. Перевернул, нащупал бугорок, начал надрез…

— Рик, — прошипела Кара от двери.

В коридоре загудели два голоса — тяжёлый бас Гордея и сиплый говор рубщика. По гулкому ритму шагов я понял: идут к забойной, через минуту окажутся у двери.

— Быстрее, — выдохнула Кара.

Руки работали отдельно от головы. Нож скользнул по соединительной ткани, обогнул железу, поддел и потянул. Оболочка натянулась — один лишний миллиметр давления, и два золотых превратятся в вонючую бурую лужу. Я задержал дыхание, выровнял нажим и снял железу последним коротким движением.

Голоса за дверью стали громче. Гордей засмеялся — резкий лающий звук.

Вторая склянка, раствор, крышка — щелчок. Быстрее! Обе склянки в тряпку! Затянуть узлом!

Десять метров до Кары.

— Пссс!

Я размахнулся и бросил свёрток через всю забойную. Тряпка пролетела над каменным столом, перевернулась в воздухе, и Кара поймала её обеими руками, прижала к животу и скользнула за косяк в боковой проход. Кремниевый нож отправился за пояс, под робу. На столе рядом с тушей лежал казённый скребок рубщика. Я схватил его и сунул руку обратно в потроха.

Шаги сестры растворились в