Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

— Не скалится, — подтвердил я.

Шип медленно жевал травинку с таким выражением лица, будто, взвешивал каждое слово до того, как его произнести.

— Ты что-то делаешь с наростами, — наконец сказал он. — Я видел. Трогаешь — и шипы ложатся.

Я молчал и ждал, потому что торопить Шипа означало спугнуть — как со зверем, которому нужно дать время дойти до того, зачем он на самом деле пришёл.

— Наросты — это нервы, это я знаю, потому что я хороший укротитель. Это стихийная проводимость зверя. Просто…

Левая рука в кармане дёрнулась — короткий спазм, от которого ткань заходила ходуном. Шип стиснул зубы и переждал, пока пальцы под тканью перестанут плясать.

— Просто руки уже не те, — закончил он.

Я понял, зачем он пришёл. За диагнозом.

Этот человек годами глушил боль, и компенсировал правой при каждом замахе плетью. Ни один человек в Яме за всё это время не сказал ему вслух, что видит проблему. Я был первым, кто прямо бросил ему это в лицо. То зерно проросло и привело его ко мне.

— Покажи руку, — сказал я.

Шип медленно вытащил левую из кармана, как будто доставал что-то хрупкое, и положил предплечье на колено.

Тремор сразу бросился в глаза — пальцы плясали мелкой дрожью, запястье ходило ходуном, потому что мышцы получали рваные обрывки нервных сигналов и дёргались в ответ. От запястья к локтю тянулся старый длинный шрам. Яд скорпикора когда-то пошёл по руке и выжег всё на своём пути.

— Можно? — спросил я.

Шип стиснул челюсть так, что на скулах вздулись желваки, и коротко кивнул.

Я взял его предплечье обеими руками.

Что ж, применим свой опыт. Не зря столько лет прощупывал больных тигров, парализованных обезьян и хромающих лошадей — мои руки знали, что искать.

Повёл пальцами вдоль шрама, медленно и с лёгким нажимом. Пальцы нащупали провалы под кожей — мягкие пустые участки, где мышца атрофировалась и перестала отвечать на сжатие. Между этими провалами тянулись жёсткие тяжи и спайки — рубцовая ткань стянула здоровые волокна в узлы.

В районе локтя мягко нажал на нерв, и Шип зашипел сквозь зубы. Под подушечкой пальца почувствовалось утолщение — обожжённый химическим ядом нервный ствол. Повреждение шло вдоль нерва.

— Ну что… Смотри, Шип. Яд прошёл по нерву от запястья до локтя, — сказал я, не отпуская предплечье. — Проводимость сильно упала — осталось процентов тридцать от нормы, может меньше. Мозг посылает сигнал, до пальцев доходит обрывок. Тремор, да, так называется, когда трясётся рука, бьёт оттуда — мышцы получают куски команд и дёргаются, каждая по-своему. Травинка твоя может и глушит боль, но причину не лечит.

Шип молчал. Его лицо оставалось каменным — ни мускул не дрогнул. Но он наконец-то понял. Получил диагноз, имя для боли, которая мучила годами. Имя — это ещё не лекарство, но безымянная болезнь пугает сильнее, чем названная, и первый шаг к лечению всегда начинается с того, что кто-то произносит слова вслух.

— Можно починить? — спросил Шип. Его голос чуть дрогнул на последнем слове.

Я не стал врать.

— Не знаю. Я не алхимик и не лекарь, — я отпустил его предплечье и посмотрел ему в глаза. — Если хочешь, дай мне время. Может найду что-то. А может нет.

Я сознательно оставил дверь приоткрытой. Не обещал и не отказал. Просто оставил щель, через которую можно было вернуться.

Укротитель встал и убрал левую руку обратно в карман. Травинка перекочевала из правого угла рта в левый.

— Никому, — глухо сказал он.

— Никому, — ответил я.

Он развернулся и пошёл по коридору.

Похоже, между нами что-то сдвинулось. Он знал, что я вижу его слабость. А я знал, что Шип, возможно, один из лучших укротителей в Яме. Он работал одной рукой и ни разу не пожаловался.

А утром я пошёл к Гордею с очередным отчётом.

Он сидел за столом, усталый и раздражённый, с огрызком пера в руке и чернильным пятном на пальцах. Перед ним тремя неровными стопками лежали бумаги, и между ними стоял открытый журнал.

— Заходи, — бросил он, даже не подняв головы. — Докладывай.

— У Гривошипа восстанавливается тонус мышц, прогулки дают результат, — отчеканил я привычной скороговоркой. — Ещё пара месяцев и зверь будет готов к осмотру.

Гордей поднял красные глаза.

— Пара месяцев? — прошипел он. — Слушай меня внимательно, «Смотритель». Корф приедет через десять дней. Успевай. Ну или не успевай.

Его слова повергли меня в шок настолько, что я оторопел. ДЕСЯТЬ ДНЕЙ⁈ Чёрт, у нас большие проблемы.

— Но…

— Никаких «но». Впрочем, ты знаешь, что будет.

Пока Гордей говорил, мой взгляд был прикован к его лицу, но боковое зрение рефлекторно зацепилось за раскрытый журнал на столе. Я не читал, лишь выхватил пару строк.

«17-е число — списание 30 туш дрейка».

«19-е — усиленное питание мантикор Клана Жала. Оплачено: 15 золотых».

— Понял, сделаю, — кивнул Гордею и повернулся к двери.

И в этот момент наставник положил ладонь на журнал и медленно закрыл его.

Я не обернулся. Вышел ровным шагом, закрыл за собой дверь и остановился в коридоре.

Чёрт. Он видел, что я смотрел на страницу? Или подстраховался на всякий случай? Может просто закрыл журнал, потому что закончил работать.

Гордей списал пятнадцать золотых на усиленное питание двух мантикор клана, которые находились на «укрощении». Вот только давали им стандартную кашу из хитиновой муки и крайне редко — мясо. Никакого «усиленного питания» этим тварям никто никогда не давал. Пятнадцать золотых ушли за строчку в журнале, которой не соответствовало ни одно действие в реальности.

Калькулятор в голове заработал сам.

Вспомнил первые недели в Яме. Сорок единиц списания в день на корм — я работал в кормовой и видел своими глазами, что реально уходило двадцать пять, максимум тридцать.

Потом я увидел в журнале поставку восьмидесяти единиц от Клана Крыла — откуда восемьдесят, если фактический расход составлял двадцать пять? Куда уходили остальные пятьдесят пять?

Позже — четырнадцатое число, списание сорока туш с конкретной датой и подписью наставника.

И теперь: семнадцатое — ещё тридцать туш. Девятнадцатое — пятнадцать золотых за питание, которого не существовало.

Все куски мозаики, которые я собирал по одному на протяжении недель — сложились в цельную уродливую картину.

Гордей систематически списывал больше,