Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

грудь Булата. Не плакала, просто стояла, закрыв глаза, обдираясь щёкой о его грубую шерстяную безрукавку. Его ладони коснулись её головы, спустились вниз, погладили, убрали за ухо неровные пряди остриженных справа волос, поправили растрёпанную, неприбранную, одну теперь косу. Демира подняла голову, встретилась взглядом с его глазами — бесцветными, погасшими. Он молча взял её за руку и повёл обратно в крепость.

В трапезной комнате разбойники сидели за столом и играли в кости. Мирон подшивал пимы, Халзан рассматривал старую карту Кирхука и окрестностей, думал, сдвинув брови и запустив пальцы в густые кудри.

Демира подошла к нему, положила на плечи холодные руки. Он вскочил, повернулся к ней, обнял крепко.

— Замёрзла как! — охнул, сжав её ладони в своих. — Присядь, выпей вина, согрейся. Только вот в горячке металась, а на холод идёшь.

— Мы до Хрюши ходили, — пояснил Булат.

Принёс кувшин с вином, налил в деревянную чашу, подал Демире. Хлеба кус отрезал, сыру ломоть.

— Подкрепись, болезная.

— Похлёбка осталась от обеда, — вспомнил Халзан, — погреть? Поешь?

— Погрей, поем, — согласилась Демира.

Отпив глоток вина, она вдруг ощутила сильный голод и обрадовалась. Значит, отступила хворь, возвращаются силы.

Халзан к печи пошёл, а Демира придвинула к себе карту, задумалась, рассматривая изгибы дорог.

— Хлебай на здоровье, — Халзан поставил перед ней миску. — Жидковата, последняя, а ты хлебца накроши.

— Спасибо, золотой. — Она зачерпнула ложкой варево, принялась есть.

— Думки есть у тебя какие? — спросил он, перехватив её устремлённый на карту взгляд.

— Есть немного, — кивнула Демира. — Дозоры исправно ставите? — спросила.

— Нравится мне наша командующая! — коротко рассмеялся Булат. — Какова, а? Только от жопы отлегло, тут же дозорных с нас справляет!

— Поговори мне! — привычно отругнулась она. — Так что? Ставите?

— Так не пальцем же деланы, Демира! — взвыл обиженный меньшой.

— Добро, — отозвалась она. — А на дороге ставите?

— На дороге — нет, — ответил Халзан.

— А надо бы!

— Людей мало, Демира! Хотя, пока ты хворала, полдесятка прибавилось!

— Полдесятка! — она облизнула ложку, улыбнулась. — Славный прибыток! Откуда они прибились? Никак с Кирхука бежать посчастливилось?

— Не, — махнул рукой Булат, — то деревенские!

— Деревенские? — лицо Демиры помрачнело. — Как дорогу нашли? Хрюша никому не велел о ставке сказывать! — добавила запальчиво. — Свои только и знали! А кто в городе к нам примкнул, те не ведали!

— Я их привёл, — сказал Булат, — когда с Кирхука шёл. В лесу встретил.

— Чужим путь сюда заказан! — жёстко напомнила начальница. — Никому теперь не верю! Сыщется слабый духом, сдаст нашу ставку!

— Не, — уверил меньшой брат, — эти не сдадут.

— Так, — Демира поднесла к губам миску, допила остатки похлёбки и отставила пустую посудину, — нужны дозорные на дороге в Магриб. Но прежде надо сыскать соглядатая в Кирхуке, чтобы беспрепятственно сюда приходил раз в седмицу, вести приносил. Или знал, как иначе известить, ежели самому пойти не сподручно. Нам нужна постоянная связь с городом. Ты в Кирхук как прошёл? — спросила Булата. — По озеру?

Он кивнул.

— Другой дороги-то нет. Ворота охраняют денно и нощно.

— А брод как сыскал? — удивилась Демира. — Со стороны воды-то как на брод выйти, в болоте не утопнуть?

— Кривжиной избы конёк крыши прямёхонько на брод глядит, — пояснил Булат, — надо лишь лодку на него править, и точнёхонько в брод упрёшься!

— Так ночью не видать же конька!

— Видать! — возразил меньшой. — Он на его болотных гнилушек навесил, какие в теми зелёным светятся!

— Ступени Кроноса к его подножию! — от сердца сказала Демира. — И после смерти помогает нам Кривжа! Добро! Стало быть, ждите гостей, псы государевы! Слушайте, — сказала товарищам, — поступим так...

Неделею позже задремавших постовых разбудил людской крик, погнал на главную площадь Кирхука. Солдаты растолкали толпу, пролезли вперёд и взору их предстало страшное зрелище.

Посреди площади рос большой старый орех. В его тени любили отдыхать торговцы, путники привязывали коней ко вбитым в ствол колышкам, в дни свадеб женихи украшали ветви дерева лентами. Верили, чем выше влезут, тем дольше проживут с супружницей в любви и согласии. Иные ленточки трепетали на самой верхушке, куда только кошке впору забраться.

А нынче на толстых нижних ветвях болталось в петлях восемь трупов. И у всех были изуродованы лица, вырезаны носы. Отряд Демиры передавал привет правителю, справлял поминки по атаману.

— Ка-ак? — взревел, наливаясь багровой яростью, командующий гарнизоном. — Откуда вошли? Живы, стало быть? Не утопли в болоте? Посты удвоить! Прочесать лес! Найти!

Того и надо было Демире, из города солдат выманить. Числом государевым воинам уступая, её отряд оставлял за собой первенство позиций, зная в лесу каждую тропу, каждый овражек. А солдаты топали по незнакомой местности наугад и попадали в хитроумно расставленные ловушки. Более сотни за неделю сгинуло.

Тогда отправил командующий гонцов в Магриб, но и те пропали на проклятой дороге. Не зная, как извести мятежный отряд, трясясь за свою шкуру, заперся начальник с остатками воинства в крепости, а в Магриб послал почтового голубя. Все худые вести честно обсказал, не страшась гнева правителя. Всё одно — кара: там плаха, тут разбойники вздёрнут и нос отрежут. И остался ожидать ответа да бессоницей маяться, вздрагивая в постели от каждого шороха.

В последнюю вылазку перехватили разбойники десяток солдат, везущих из Магриба в Кирхук две бочки крепкой медовухи. Люто бились. С Демирой всего трое были: Белян, Буслай и Секач. На каждого по два, а то по три противника выпало, но внезапность послужила союзницей мятежникам. Выскочили из леса, врубились в колонну, сразу положив четверых, и закипела битва. Когда сразили всех, оглядела атаманша товарищей своих, порадовалась, что живы, целы, лишь Буслайке вскользь по руке досталось. И велела в кучу свалить убитых, прямо на залитой кровью дороге. А после посымала с их голов шеломы и один на другой составила. Точно миски после знатной трапезы.

Разбойникам не по себе сделалось. К врагу нет жалости, но над мёртвыми зачем глумиться? Не по чести, не по-людски поступок! Мёртвые сраму не имут, но убил, и сведены счёты! Больше нечего делать!

— Это посланье Аль Магруфу! — сквозь зубы бросила Демира. — Пусть, когда