Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Пошёл ты в жопу! — отмахнулся Халзан. — Куда она денется с гарнизона? Ежели только не взбрело что в башку с похмелья, поехать куда, — нахмурил чёрные брови. — Никуда не сорвалась? — спросил встревоженно.

— Экая любовь, гли-ко, Белянка! — пуще прежнего развеселился Мирон. — Сам надумал, сам и заполошился! Тут твоё начальство беспутное! — успокоил. — Похмельем мается, с рани на всех наорала, что грязно, делов нараздавала, а сама последний квас с хреном допила и в лес ушаландалась. Во, сказала, — он выразительно чиркнул ребром ладони у себя под горлом, — вы у меня все где, свиньи поросные, пропойцы безмозглые! А сама, — добавил с обидой, — будто и не пила с нами! Будто не ты её вчерась спать беспамятную отволок!

— Это она злая, потому что шваль всякая на дороге попадается, пешки, мелкая сволота, — вздохнул Халзан, — а ей нет мочи ждать, поквитаться надо! И напилась потому, чтобы забыться хоть на миг! Где ж крючконосый этот? — вздохнул тоскливо. — Что ж не нанесёт его в наши леса нелёгкая? Да тот ещё, враг её самый лютый, что про золото сказал правителю. Далером его кличут, али как?

— Далерка, Далерка, забери его холерка, — кивнул согласно Мирон, — попадётся, Демира его кишки по всем берёзам размотает!

— Пойду, сыщу её, — решил Халзан.

— Нет нужды, брательник твой с ней упёрся, — ответил конюх. — Мож, подстрелят зайчишку аль птицу какую, всё в котёл, всё польза.

— Ну, добренько, — Халзан подошёл к ведру, зачерпнул ковшом воды, жадно выпил, утёр губы. — Я во двор, спрошу хлопцев, пущай и мне работу дадут.

— Давай, топай, — согласился Мирон, — работы на всех хватит.

Демира и Булат шли по лесу, загребали ногами опавшие листья, молчали. Видел меньшой брат, не до разговоров начальнице, смурна, вымотана тяготами дум. Не с чего веселиться. Атаман погиб, город пришлось оставить, отряд и сотни числом не насчитывает. И с каждым днём дух воинства слабнет, угрюмы все, немногословны. Выбиты из седла, и коней унесло кровавой бурей. Рассыпается братское единство, по углам все, и не ровен час, когда каждый будет лишь за себя, ослабнувший подставить плечо, не верящий в силу свою и правду. И как укрепить их, поднять с колен, заставить поверить, сплотить тесно, как прежде?

Порскнул из-за кустов заяц, отбежал и остановился, замер средь пожелтевшей травы, точно не видя опасности. Демира плавно завела руку за спину, сняла с плеча лук, вытянула стрелу из колчана.

— Не стреляй! — нарушил лесную тишину громкий приказ Булата.

Заяц испуганно прянул ушами и стрекотнул в сторону. Демира опустила оружие, цыкнула досадливо.

— Что ж ты орёшь, как в заборе застрявший? Спугнул! — повернулась к нему, легонько стукнула по лбу древком лука. — Кусок мяса сам в руки шёл, балда! — вздохнула с сожалением. — Пока осень, дичи вдоволь, бей да соли впрок! А зима придёт, коней с голодухи в похлёбку резать станем!

— Иди сюда, — Булат потянул её за руку.

Огляделся, сообразил и быстро зашагал к тем кустам, откуда выскочил заяц. Раздвинул ветви, посмотрел.

— Ну, точно! — рассмеялся с тихим изумлением.

Под корнями, из сухой песчаной норы выглядывали три мокроносые мордочки зайчат.

— Листопаднички! — ахнула Демира.

Булат вмиг разобрал, что не заяц на поляну выскочил, а зайчиха, от детёнышей отводила охотников, на себя удар принимая. И от материнской жертвенности слабенькой малой зверушки, от вида беззащитных пушистых комков с прижатыми испуганно ушами, вдруг горло сдавило Демире, и слёзы побежали по щекам.

— Ты что? — испугался Булат. — Что с тобой, дурная ты баба? Чего ты ревёшь?

Она махнула рукой и пошла вперёд, не выбирая дороги, продолжая плакать, не в силах остановиться.

— Погоди! — Булат догнал её, схватил за плечи, развернул к себе. — Не реви, говорю тебе! — потребовал сердито. — Не реви!

Коснулся её мокрых щёк, отирая влагу, и вдруг наклонился, прижался губами к её губам, и она раскрыла их, ответила. Они целовались, глотая солёные слёзы, жались друг к другу, слепо, отчаянно, как воробьи под дождём, и боль и надежда метались в поцелуе — найти, обрести, встать и удержаться.

Она первая отстранилась, но не вырвалась грубо, лишь чуть подалась назад и тихо сказала:

— Так нельзя.

— Почему? — тоской был наполнен голос Булата. — Потому что я Хрюшин брат? — спросил то, что она сказать не решалась.

— Да, — ответила Демира еле слышно.

— Так и должно быть! — горячо уверил он. — Только так и можно! Я брат Хрюшин, а ты жена его, а значит, сестра мне! А я брат твой! И Халзан тоже! Только кровного родства меж нами нет, но есть другое!

— Ты — брат мой, — медленно повторила она, — и Халзан тоже, — и смутное понимание, близость выхода зародились в сознании, но ещё неделя минула, прежде чем она сумела разобрать истину слов Булата.

Скверная то была неделя. Совсем пустая, сколь по лесам не шастали, с разных мест выходя на дорогу и ставя облавы, а всё бестолку, никто не попался. С города тоже вестей не было. Не то прибили связных, не то хвороба приключилась или ещё беда какая. Не дознаться, лишь догадки строить. Булат дважды порывался в Кирхук пойти, да Демира не пустила.

— Подождём! — сказала, как отрезала. — Кто умеет ждать, дождётся большего!

Разбойники злые ходили, задирали друг дружку, цепляли на ровном месте. Йохим и Жменя всерьёз подрались, разукрасили морды кулаками. Демира поздно подоспела, уже Халзан разнять успел. Растащил драчунов в разные стороны, всегда сдержанный, тут из себя вышел, орал:

— Нешто дел других нет, как меж собой грызться? Нас и так полторы калеки! Давайте, перережьтесь все, то-то радость Аль Магруфу будет! Сами за него всю работу сделаете!

— Ишь, — невесело усмехнулась командующая, — каков силач! Двоих мужиков, будто котов пакостливых, за шкирки держит, а те и не трепышшутся! Ну-ка, может, и меня победишь, а? Давай-ка, схлестнёмся, разгоним кровушку!

— В своём ли ты уме, начальница? — охнул средний брат, отпуская смутьянов.

— Да чего там! — фыркнул Жменя, вытирая разбитый нос. — Сразись с ней! Всё забава, а то совсем тоска заела! И вам утеха, и мы