Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба

гудели от монотонного шага по камню. Я старался задавать ровный темп без остановок дольше минуты. Силы нужно было распределить на всё время пути, и первый день был самым важным. Нужно засветло добраться до Зубов, успеть найти место для ночёвки и выспаться перед утренней охотой.

Кара шла рядом. Мешок на её спине покачивался в такт шагам — привязанные рукоятями вниз мечи тихо постукивали по хитиновой броне.

Я по привычке изучал всё, что попадалось на пути. Шёл и читал местность носом и ушами. Воздух был стерильно-чистым по сравнению с аммиачной вонью Ямы, но даже в нём висели запахи, который я ни с чем бы не спутал. Мускусные следы хищников.

Система послушно выдавала мусорные данные о ящерице индекса G, но я всё равно больше полагался на свой проверенный опыт. Да и Анализ часто использовать нельзя.

В какой-то момент справа, метрах в ста, мелькнул силуэт. Молодой дрейк-одиночка. Кара напряглась, её рука дёрнулась к мечу. Я остановил её жестом.

— Стой, он не возбуждён. Пульс и дыхание в норме, — тихо сказал я, сверяясь с данными Анализа. — Он сытый и просто патрулирует свою территорию. Брюхо, вон, свисает. Мы ему не интересны. Не провоцируй. Сидим тихо, мы для него сейчас не корм, а лишняя трата энергии.

Зверь посмотрел на нас, развернулся и лениво ушёл за камни. Кара выдохнула.

Чёрт, хоть тварь и была далековато, но нужно быть осторожнее.

К полудню на нас навалилась жара. От робы, которая прилипала к спине под бронёй, хотелось выть. Мы остановились в тени большого валуна, выпили по три глотка из фляг и съели по куску вяленого мяса.

— Рик, — позвала Кара.

Она сидела рядом, привалившись спиной к камню, и задумчиво жевала мясо.

— Помнишь маму?

Вопрос был слишком неожиданным. Я не помнил — Валентин Петрович знал свою мать, которая умерла от инсульта, когда ему было двадцать пять. А вот Рик — тот, настоящий Рик — должен был помнить другую женщину.

Но он не помнил — лишь какой-то смутный образ.

— Плохо, — ответил я.

— Я тоже, — Кара отломила кусок мяса. — Помню только руки.

Она замолчала, прожевала.

— Ты изменился, Рик, — сказала она, не глядя на меня. — Раньше бы ты уже трижды заныл. А теперь… планируешь.

— Яма закаляет, — я тихо рассмеялся.

— Яма ломает! — отрезала она. — А ты за последнее время… Не знаю. будто… повзрослел лет на двадцать.

Она посмотрела на меня в упор, всем своим видом показывая, что она уверена в своих словах. Что утверждает.

— Месяц назад ты бы пошла на Зов одна, — я решил сменить тему. — Даже с деревянным ножом, да?

Кара криво усмехнулась.

— Обстоятельства изменились. Месяц назад мой брат не пробуждал в зверях пламя.

Девушка взглянула на меня без привычной колючести в глазах.

Я не мог рассказать ей правду. Не мог сказать, что внутри этого тела живёт сорокалетний мужик, который двадцать лет работал с хищниками. Как объяснить, почему я строю планы и рискую? Дело в том, что я уже прожил жизнь и всегда был рисковым. Говорил и делал, что считал правильным, не подстраиваясь под других. Даже если попытаться рассказать, то Кара просто не поверит. А если и поверит, то это значило бы, что она потеряла брата, который был у неё единственным человеком во всём мире.

Мы посидели ещё минуту и двинулись дальше. Мне показалось, что мы стали немного ближе.

К вечеру нашли узкую расщелину между двумя скальными выступами. Нависающий козырёк надёжно прикрывал от ветра и чужих глаз.

Выставил по периметру растяжки из верёвки — три камня на нитках, которые при касании упадут и загремят.

Я взял дежурство на себя и сидел у входа в расщелину с мечом на коленях, слушая ночь. Кара уснула.

Над головой висело чужое небо с незнакомыми созвездиями. Странно всё как-то вышло. Другая жизнь, другой мир. Ещё месяц назад я и подумать бы не мог о подобном. А сейчас сижу с мечом, которым не умею пользоваться, рядом с девочкой, которая не была моей сестрой, по дороге к зверю, которого никогда не видел.

Через два часа я разбудил Кару. Она села, протёрла глаза, взяла меч и молча заняла моё место у входа. Я лёг на песок и закрыл глаза.

А к рассвету второго дня, мы увидели Зубы.

Три острых скальных пика торчали из равнины и походили на сломанные клыки огромного зверя, зарытого в землю по самую челюсть.

Серый камень блестел на солнце, и между пиками гулял горячий ветер, который нёс с равнины запах огромной псарни.

— Чуешь запах? — спросил я.

Кара втянула воздух и кивнула. Её ноздри расширились, и глаза сузились — тело считывало запах раньше, чем мозг его опознавал.

За Зубами нам открылась плоская каменистая равнина.

Территория гончих.

Я остановил сестру за последним перед спуском гребнем и достал из мешка герметичную тару с приманкой. Сеть лежала рядом.

— Ты как? — спросил у Кары.

— Не задавай вопросов, — жестко отрезала она. — Справлюсь. Делай, что нужно.

Ух какая. Я подавил желание улыбнуться и кивнул.

Далеко на равнине, на пределе видимости, двигались быстрые силуэты.

Стая.

Километрах в двух от нас. По их слаженному движению я сразу понял, что Танис говорил правду.

— Стая — там, — показал я. — Давай искать следы одиночки. Помни про вибрацию.

Мы мягким шагом спустились на равнину — ступали на всю стопу, без ударов пяткой, чтобы вибрация не уходила в камень.

Следы нашлись через двадцать минут поиска. Шесть мелких отпечатков в пыли между валунами — узкие, с чётким рисунком подушечек.

Цепочка шла вдоль границы территории стаи, на расстоянии метров пятисот — помёт это подтверждал.

— Вот тут, — сказал я. — Готовимся и ждём.

Мы выложили приманку на открытом месте, чтобы запах шёл во все стороны. Ветер дул с юго-запада, и я положил потроха на плоском камне так, чтобы запах несло к тропе одиночки. Именно в этом месте рядом было два больших валуна.

Кара сжимала сеть. Пальцы на утяжелителях побелели, её руки мелко подрагивали от Зова, который гнал кровь быстрее обычного. Жар от предплечий ощущался даже на расстоянии ладони.

— Дыши ровнее, — сказал я. — Адреналин нам сейчас не нужен, может почуять.

— Знаю, — процедила она сквозь зубы и закрыла глаза. Через десять