Выбор Евы - Наталья Способина

место. Не было только его самого и Горыни. Еще Вий не потрудился перенести сюда Лику, но Ева верила его обещанию: когда они соберутся уходить, Лика будет с ними. Во всяком случае, Еве очень хотелось так думать.

Валера неопределенно махнул рукой. Тут же несколько стоявших вдоль стен кресел сорвались с места и, если бы не вмешательство Ивана, снесли бы с ног Глеба и самого Валеру.

Вопреки ожиданиям старший царевич не сказал ни слова в укор: просто взмахом руки заставил кресла остановиться и опуститься на пол. Валера благодарно кивнул и почти рухнул в ближайшее из них. Глеб сел в соседнее и, закинув ногу на ногу, сцепил ладони на колене.

– Что будем делать? – спросил он, оглядев присутствующих.

Женька с Евой одновременно пожали плечами. Никита отошел к стене и провел пальцем по раме парадного портрета какой-то дамы, сидевшей верхом на лошади. Художник изобразил ветреный день, поэтому складки капюшона черного, расшитого цветами плаща скрывали нижнюю часть ее лица. Зато глаза, красивые, миндалевидные, как у принцессы из сказки, казалось, смотрели прямо в душу.

Ева нахмурилась, пытаясь сообразить, где она могла видеть эту девушку. Возможно, на какой-то иллюстрации или среди портретов в замке Кощея? Она открыла было рот, чтобы спросить у Женьки, но не смогла издать ни звука. Оставалось только мысленно выругаться.

– Глеб Семенович, ответ на ваш вопрос очевиден, – не оборачиваясь, произнес Никита. – Уходить самому и уводить отсюда ребят.

– А ты?

– А я отныне живу здесь. – Никита оглянулся.

Если бы не история с Ликой и Вужалкой, сейчас он улыбнулся бы своей беспечной улыбкой. А так просто ограничился небрежным пожатием плеч.

– Кем тебе приходится это… существо в гробу? – неожиданно подал голос стоявший чуть в стороне Илья.

Еву покоробило слово «существо». Никиту, кажется, тоже. Во всяком случае, он так резко повернулся к брату, что прядь волос на миг закрыла ему глаза, и тех секунд, пока он ее убирал, хватило Ивану.

– Вужалка – друг семьи, – нейтральным тоном произнес старший царевич.

Илья приподнял брови, однако ничего уточнять не стал.

– Кощей действительно мог уйти в чертоги, никого не предупредив? – спросил Валера, глядя прямо перед собой, как будто продолжил начатый разговор.

Некоторое время в зале стояла тишина. Царевичи смотрели друг на друга, словно ни один из них не решался заговорить первым.

– Я мало знал отца, – наконец произнес Илья.

– Да тебя он бы предупредил в последнюю очередь, – пробормотал себе под нос Женька, явно намекая на то, что именно Илья предал Кощея.

– Не факт, – пожал плечами Глеб. – Он мог пожелать простить сыну вину перед уходом.

– Я защищал мать, – резко ответил Илья, явно не чувствовавший за собой вины. Либо считавший, что искупил ее с лихвой, проведя годы обращенным в камень.

Иван нахмурился, однако ничего говорить не стал.

Ева же даже топнула ногой от досады, потому что, если бы она могла говорить, она бы сказала, что Кощей ни за что не упустил бы возможность попрощаться с Никитой. Да и с другими сыновьями тоже. Она слишком хорошо помнила их разговор у созданного Никитой лабиринта. Владыка Тридевятого царства не был бесчувственным. Чего только стоило то, что он проиграл в шахматы своему младшему сыну, потому что… любил.

Впрочем, в памяти всплыл рассказ Валериного отца о гибели людей от насланной Кощеем метели. Ева зажмурилась, и Женька тронул ее за локоть. Встретившись с ним взглядом, она покачала головой. Интересно работало принудительное молчание: после не сказанной фразы появлялись сомнения, и вот вроде уже и говорить не о чем. Это так всегда у людей, которые думают, прежде чем просто ляпнуть?

– Все равно не сходится, – пробормотал Валера, и Еву вдруг осенило, что она может призвать себе что-нибудь пишущее.

«Принадлежности для письма, появитесь», – подумала она.

Внимательный взгляд Жарова отвлекал. Вероятно, поэтому ничего не произошло. Ева отвернулась от Женьки и вновь мысленно повторила приказ. С тем же успехом, хотя… Жуткий скрип вдруг раздался от двери, и в зал вкатился мраморный столик со стопкой бумаг, придавленных здоровенной позолоченной штукой, похожей на лодку.

«Пресс-папье», – всплыло в Евином сознании старомодное слово, которое она знала только потому, что прочитала его название в каком-то музее.

– Находчиво, – рассмеялся Глеб и пояснил слегка обалдевшим царевичам: – Ева сейчас с нами поделится какой-то умной мыслью.

Мысль сразу перестала казаться Еве такой уж умной, но делать было нечего: ее выступление уже анонсировали. Столик докатился до нее, едва не сбив стоявшее на пути кресло: то ли Валера, то ли кто-то из царевичей в последний момент успел передвинуть его силой мысли.

Ева потерла руки, потянулась за ручкой и только тут осознала масштаб катастрофы: рядом со стопкой бумаги стояла чернильница, а в стаканчике торчали перья. Как в фильмах про начало девятнадцатого века.

– Упс, – озвучил ее мысли Жаров.

– Что такое? – не понял Иван.

– Да перья, – пояснил Женька.

– А что с ними?

Царевич подошел ближе и, взяв перо, повертел его в руках, а потом обмакнул в чернила – крышка слетела с чернильницы сама собой – и красивым каллиграфическим почерком написал на желтоватом листе «Подземное царство».

– Все в порядке, – сказал он и передал перо Еве.

– В порядке, чё. Видишь, пишет, – с преувеличенно серьезным видом подтвердил Женька.

Ева одарила его тяжелым взглядом и придвинула к себе листок.

Ее хватило на «Кощей не мог…». Потом перо прочертило по бумаге с жутким скрипом, оставив после себя царапину. Нет, оно скрипело и до этого, но не так.

Иван, несмотря на все свое блестящее воспитание, поморщился от звука и произнес:

– Мне помнится, ты говорила, что девушки в ваших школах учатся писать.

– Там пишут не перьями, – вмешался подошедший Никита и, забрав у Евы перо, обмакнул его в чернила. – Смотри, здесь важен наклон.

Собранный, без тени улыбки на лице, Никита был так не похож на себя прежнего, что у Евы защипало в носу, поэтому она постаралась сосредоточиться на его объяснениях.

Вторая попытка выглядела уже лучше. Пока Ева выводила: «Кощей не мог не попрощаться с сыновьями», Иван вполголоса уточнил у Глеба, чем еще, кроме перьев, можно писать, и Глеб охотно принялся расширять кругозор старшего царевича.

Илья подошел к столику и заглянул Еве через плечо. Женька рядом напрягся, однако ничего не сказал.

– Вздор! – озвучил свою мысль Илья. – Ты не можешь знать наверняка, человечек.

Иван тоже вернулся к столу и прочитал написанное.

– Согласен с тем, что ты не можешь знать наверняка, но также соглашусь: не оставить никаких распоряжений перед уходом в чертоги отец не мог.

– Вот, кстати, да, – встрял Жаров. – Он же у