Дом Фрэнка - Кей Синклер

гулко, но меня настолько переполняют эмоции, что я едва его слышу. Потому что на полном серьезе задумываюсь, не плюнуть ли на этот милый ужин, не схватить ли чемодан и не убраться ли отсюда ближайшим поездом, и черт бы с ней, с грозой…

Мне-то казалось, что я уже способна говорить о тебе, Фи, хотя бы упомянуть вскользь. Но сейчас даже вежливая улыбка отнимает у меня все душевные силы.

– Познакомились, – откликается Оли и тут же, слава всем звездам, меняет тему: – Кстати, Фрэнк, нам нужен новый генератор. Старый, похоже, решил окончательно нас покинуть.

– А Хильда не может сотворить новый? – интересуется Мерри. – Это же конструкция, так?

– Я – архитектор, – Хильда отхлебывает вина. К еде она почти не притронулась – похоже, вся ее диета состоит из выпивки и дыма. – Дизайнер. Я не могу просто взять и сделать генератор. Я же не кустарь какой-нибудь.

– Все в порядке, – Фрэнк поднимает лапу. – Я наскребу деньжат на новый. Получится ли до тех пор выжать из старого еще хоть что-нибудь?

– Ну, я попробую еще разок, – Оли пожимает плечами. – Но если налетит еще одна настолько мощная буря, то эта чертова железка точно не выживет.

– Пожалуйста, сделай, что сможешь.

Ужин продолжается, и я обнаруживаю, что он перестал казаться мне таким мучительным. Все едят и непринужденно болтают. Фрэнк обсуждает насущные задачи, которые необходимо выполнить. И только я сижу молча, изо всех сил стараясь не мешать застолью.

После еды все помогают убрать со стола, и я тянусь, чтобы собрать грязные тарелки, но натруженные ноги протестующе ноют. Фрэнк замечает, как неловко я двигаюсь, и подходит ближе.

– Мисс Сэйка, прошу вас, вовсе не обязательно это делать. Почему бы вам не отправиться наверх и не отдохнуть?

– Вы впустили меня в дом и накормили. И раз уж вы не хотите взять с меня денег, позвольте хотя бы помочь, – я отгоняю усталость прочь и собираю тарелки в стопку, но мою руку тут же накрывает могучая лапа.

– Посидите со мной минуточку? – спрашивает Фрэнк, и я отправляюсь следом за ним из столовой в гостиную. Над разожженным камином висит портрет молодой ведьмы с кудрявыми рыжими волосами, такими длинными, что они достают до пола. Их цвет отлично сочетается с шерстью Фрэнка – он изображен на портрете вместе с ней, ласково обнимающим и поглаживающим ее по лицу.

– Это Кайя, моя жена, – настоящий Фрэнк подходит к каминной полке, и по его рыжей шкуре начинают плясать оранжевые блики. – Она тоже захоронена в дендрарии.

– Я была права, – я встаю рядом и любуюсь портретом. – Она невероятная красавица.

На Кайе шелковое зеленое платье с кружевным воротником, прикрывающим шею. Фрэнк на портрете смотрит на нее пристально, и в его глазах – море любви. А сама Кайя смотрит на художника, и ее широко расставленные глаза, полные надежды, манят подойти ближе.

Фрэнк, стоящий со мной рядом, кивает.

– Она и впрямь была необычайно хороша. Признаться, когда мы только основали Ясеневые сады, я не был уверен, что из этой затеи что-то выйдет. Кайя была ведьмой-дикаркой, и это ей пришло в голову брать прах умерших и выращивать из него деревья. И когда ее не стало, мы со всей тщательностью собрали ее исследования и пригласили на работу чародеев, чтобы продолжить ее труд. Я с удовольствием покажу вам завтра наш дендрарий.

Я устраиваюсь в кресле и аккуратно растираю ноющие ноги.

– Я ничего не знала о Ясеневых садах, пока моя сестра не рассказала. Она… она хотела, чтобы они стали ее последним пристанищем.

– Ясно, – Фрэнк присаживается в кресло напротив. – Не хотите ли рассказать мне о ней побольше?

Жар камина согревает щеку. Сиденье кресла мягкое. Я чувствую себя абсолютно сытой после такого обильного ужина, а рев бури за стенами дома теперь кажется убаюкивающим фоновым шумом. И если час назад мне было больно вспоминать о тебе, то сейчас, напротив, этот вопрос кажется не вторжением в душу, а мягким приглашением ее раскрыть. И я осторожно шагаю в тот мир, где ты когда-то существовала, – и да, я все еще помню, что теперь тебя с нами больше нет, ты ушла навеки, но, ради всего святого, как же хорошо здесь было, пока ты была жива! Ведь ты же существовала. И воспоминания о тебе живы до сих пор. И вот ими я и решаюсь поделиться с Фрэнком.

– Фиона была очень шумной, – на моем лице сама собой возникает улыбка, – и мнений в ее понимании существовало только два: ее и неправильное. И от этого у нас в юности возникала неимоверная куча проблем. Как и многих других городских девчонок, ее манили приключения. И когда она вошла в возраст, то отправилась за море искать свое предназначение.

– Впечатляет. А вы последовали ее примеру?

– Ну, я попыталась. И повторила несколько ее путешествий в попытке сохранить ее дух. Но этот самый дух оказался слишком сильным. Мореплавание – занятие не для слабонервных, а я как раз из слабонервных.

Фрэнк мягко посмеивается, а я вздыхаю, перетряхивая в голове остальные воспоминания.

– Единственное, что нас объединяло, – любовь к музыке и историям.

– И вы до сих пор их любите?

– До сих пор? – я моргаю. Как-то даже и не задумывалась об этом. Музыка и литература всегда были нашей общей любовью. Занимали много места в наших душах, Фи. Искусство было нитью, которая связывала нас так, как ничто иное в реальности.

А потом тебя не стало, и мне показалось, что эта нить оборвалась.

– Честно говоря, я уже сто лет не играла…

– А на чем вы играете?

– Я – ведьма музыки. Я могу заставить петь что угодно, но мой любимый инструмент – фортепиано.

– Какое удачное совпадение, – Фрэнк встает с кресла и отходит к окну: там обнаруживается пианино, прикрытое стеганым чехлом от пыли. И как я его сразу не заметила? – Я бы с удовольствием послушал, как вы играете, – если, конечно, вы в настроении.

Фрэнк стаскивает чехол – пианино под ним черное и блестящее. Как ты знаешь, Фи, меня обычно не надо долго уговаривать на чем-нибудь сыграть, но сейчас я, честно говоря, колеблюсь. И подхожу к инструменту медленно, бездумно теребя кулон на шее. Палочка – на привычном посту, в сапоге, но вытаскивать ее не хочется.

Я усаживаюсь, и Фрэнк отходит, чтобы не висеть над душой. Он опирается на каминную полку, коротко оглядываясь на портрет жены. А я поднимаю крышку – шелк перчаток скользит по белым клавишам.

Нажимаю на клавиши – и музыка тут же меня уносит. Сначала мажорный аккорд, за ним еще один, и еще, а потом