Дом Фрэнка - Кей Синклер

Одна из любимых папашиных песен, хорошо тебе знакомая. Помнишь, я пела ее тебе тогда, два года назад?

Мелодия окутывает меня, как одеяло, целует в лоб, уносит в прошлое, в нашу общую детскую. Ты играешь на пианино и поешь, а отец кружит меня в танце, и пламя камина пляшет вместе с нами. Огненные языки изгибаются, взмывают и приседают в такт музыке, и я повторяю их движения. Жар облизывает мое лицо.

А потом ты присоединяешься ко мне, и мы кружимся вместе, живые, объятые пламенем.

Я резко распахиваю глаза – черное пианино стоит передо мной молча, все звуки затихли. Руки трясутся, а по щекам текут слезы.

Я утираю их и оглядываюсь на Фрэнка – тот так и стоит молчаливым изваянием возле камина. Его пасть бездумно приоткрыта, а в желтых глазах тоже блестят слезы.

– Вы ведь не использовали сейчас никакую магию, правда? Я не заметил, чтобы вы зачаровывали пианино. Это было ваше собственное исполнение.

– Полагаю, за все те разы, когда мне приходилось зачаровывать инструменты, я и сама кое-чему выучилась, – улыбаюсь я.

Фрэнк склоняет голову набок и пару мгновений молчит, что-то обдумывая.

– Какой же у вас невероятный дар, однако. Для меня будет огромной честью высадить прах вашей сестры и превратить ее смерть во что-нибудь прекрасное.

Глаза снова начинает щипать, а в памяти вновь всплывают твои слова: «Я хочу стать чем-нибудь прекрасным».

– Именно этого Фиона и хочет.

Фрэнк поудобнее опирается на каминную полку, поддергивая кардиган.

– Судя по всему, вы были с ней очень близки. Я так понимаю, друг у друга были только вы?

Я так понимаю, он имеет в виду – будет ли кто-то еще завтра на твоих похоронах?

– Мы всегда были друг у друга, да, – прокашливаюсь я. – А потом Фиона вышла замуж, и у нее родилась пара близняшек, так что некоторое время нас было пятеро. А потом она умерла, и наши родители устроили грандиозную церемонию прощания, и, судя по слухам, это было одно из самых крупных собраний в истории города.

– По слухам? – Фрэнк недоуменно поднимает лохматые брови. – А вас на этой церемонии не было?

– Ну… – я моргаю, проводя пальцем в перчатке вдоль крышки и аккуратно закрываю ее. – …Я не пришла вовсе не потому, что не хотела.

Я не пришла, потому что мне запретили там появляться.

Фрэнк кивает, и на некоторое время в гостиной повисает тишина. Затем он вздыхает.

– Ясно. Что ж, уже довольно поздно. Пожалуй, нам обоим не помешает как следует отдохнуть. Завтрашнее утро обещает быть хлопотным.

Я встаю – ноги слушаются плоховато, и Фрэнк провожает меня из гостиной до коридора. Здесь мы расстаемся – я отправляюсь вверх по лестнице, а он разворачивается, чтобы уйти в свое крыло.

– Спасибо за ужин. И за то, что попросили меня рассказать о Фионе. Я уже давно не разговаривала о ней.

– К вашим услугам, мисс Сэйка. Доброй ночи.

Путь до комнаты выходит коротким, но утомительным. Над лестницей и в коридорах порхают очередные шары света. А когда я открываю дверь в отведенную мне комнату, на прикроватном столике обнаруживается зажженная свеча, озаряющая баночку с твоим мерцающим прахом и фотографию в рамочке. Открытый чемодан с вываливающимися вещами так и лежит на полу, но у меня уже нет сил им заниматься.

А еще на тумбочке дожидается зеленая глиняная кружка с какой-то темной жидкостью. На ободке написано «Хильда». А поверх кружки – записка: «Колдовской чай, исцеляющий утомление. Живо приведет в чувство. Хильда».

Я устраиваюсь в кровати и отхлебываю горячего чаю, позволяя заваренным чарам напитать мое тело. Завтра мне понадобятся все имеющиеся силы. Потому что после всех прошедших лет, Фи, я наконец-то смогу захоронить твой прах.

Откуда-то из коридора доносится негромкое пение скрипки. Совсем тихое, но различимое. В любой другой день я бы попросила неизвестного музыканта не шуметь так поздно, но по мере того, как чайные чары начинают действовать, мне все больше хочется спать, так что музыка не раздражает – напротив, ласково убаюкивает, и вскоре я проваливаюсь в глубокий спокойный сон.

Глава третья

29 апреля

Я сижу посреди поля, ем апельсин и смотрю в закатное небо, где в гармоничном танце сплетаются розовые и фиолетовые переливы. Сквозь завесу полупрозрачных облаков и яркого света неожиданно пролетает целая россыпь падающих звезд. Я сую оставшиеся дольки в рот, чтобы освободить руки, и, повращав запястьем, протягиваю пальцы к небу.

Звезды несутся дальше, но одна все-таки запинается на бегу. Я изо всех сил тяну руку, и звезда подчиняется моему зову. Она сопротивляется, рвется вдогонку за своими убежавшими товарками. Но затем ее сопротивление резко прекращается – как будто лопнула та нить, что связывала ее с остальными, – и звезда несется к земле.

– Получилось! – ору я и, вскочив на ноги, бросаюсь за ней следом. – Фиона! Фиона, у меня получилось!

Звезда с размаху падает в поле, взметая во все стороны траву. Ветер бросает в лицо пыль, и я закашливаюсь.

Мне казалось, что ты рядом, Фи. Ну или, по крайней мере, была рядом в какой-то момент. Но, обернувшись, я понимаю, что тебя нет.

– Фиона? – зову я, но ты не откликаешься. – Ладно, я сейчас достану ее тебе.

Подобрав подол платья, я бегу туда, куда упала звезда – та поблескивает на дне воронки, оставшейся посреди поля, в темное небо поднимается дымок. Я задерживаю дыхание, уже предвкушая едкий запах паров, исходящих от звезд, но, вдохнув, отчего-то не закашливаюсь.

Да и вообще, сказать по правде, чем ближе я подхожу, чем явственнее понимаю, что пахнет не звездой, а костром. Или чем-то похожим на раскаленные угли.

Я заглядываю на дно глубокой воронки, но вместо звезды нахожу лишь торчащую из земли остроугольную каменную плиту. На ней вырезаны какие-то слова, но мне не нужно подходить ближе, чтобы разобрать их. Я и отсюда вижу на плите твое имя…

Колени подгибаются, и я оседаю на землю.

– Я безнадежно опоздала. Прости, мне так жаль… – грудь болезненно сдавливает, но слезы не приходят. Взглянув на руки, я обнаруживаю, что перчатки пропали и, что еще более странно, ладони сияют, как два маленьких солнца. Они пылают, раскаляясь все сильнее, но от этой боли я лишь изумленно замираю.

А затем в уши льется твой голос: «Сэйка, что ты натворила?»

Я оглядываюсь, но тебя нигде нет. Мне хочется извиниться перед тобой, попросить, чтобы ты