Любимая таю императора - Вера Ривер

Останавливается на пороге.

Он не в привычном хакама. Не в тёмной одежде охранника. На нём кимоно из хорошего шёлка, тёмно-синего, почти чёрного, с тонкими серебряными полосками на рукавах. Оби серый, завязан просто, по-мужски. Волосы собраны аккуратно, не торчат, как обычно. Он побрился, кожа на щеках гладкая.

Выглядит иначе. Не как охранник. Как кто-то из хорошей семьи. Как наследник, который может позволить себе не работать.

— Выглядишь как избалованный наследник, — говорю.

Он смотрит на меня без улыбки. Долго. Слишком долго. Взгляд скользит по причёске, по лицу, по кимоно. Останавливается на губах.

Я не могу отвести взгляд. Чувствую, как щёки горят под белилами.

О-Цуру прикрывает рот рукой, сдерживая смех. Глаза у неё искрятся.

Рэн первым отводит взгляд. Прочищает горло.

— Готовы?

Киваю, не доверяя голосу.

Встаю. Кимоно тяжёлое, сковывает движения. Шаги получаются мелкие, семенящие. Иду к двери.

Рэн придерживает дверь, пропускает меня вперёд. Пахнет от него чисто. Мыло, вода, что-то хвойное.

Спускаемся по лестнице. Хозяйка внизу смотрит на нас, глаза округляются. Кланяется низко.

— Приятного вечера, — говорит тихо.

На улице уже темнеет. Небо цвета сливы, между синим и серым. Фонари зажигают, тёплый свет падает на мокрые камни. Пахнет дождём и жареной рыбой из лавок.

Останавливаем рикшу. Мужчина средних лет, худой, жилистый, в выцветшем кимоно. Смотрит на нас, оценивает.

— Куда везти, господин?

— В «Утреннюю звезду», — говорит Рэн.

Рикша кивает. Усмехается чуть.

Помогает мне забраться в коляску. Сиденье узкое, деревянное, покрыто тонкой подушкой. Рэн садится рядом. Плечи почти касаются. Тесно.

Рикша берёт оглобли, трогается. Коляска качается, скрипит. Дорога ухабистая, и меня подбрасывает. Хватаюсь за край сиденья.

Едем через город. Мимо лавок, закрывающихся на ночь. Мимо храма, где горят фонари у входа. Мимо дома с красным фонарём над дверью, откуда доносится смех и звуки сямисэна.

— Рэн, — говорю тихо. — Ты не будешь пить сакэ?

Он качает головой.

— Не буду.

— Играть тоже?

— Тоже.

— Тогда зачем мы идём?

Он поворачивает голову. Смотрит на меня. В глазах что-то тёмное.

— Вы хотели пойти. Я иду с вами.

— Только поэтому?

Молчит. Отворачивается. Смотрит на дорогу.

— Только поэтому, — повторяет тихо.

Не верю.

Рикша сворачивает в узкий переулок. Дома здесь ближе друг к другу, стены деревянные, потемневшие от времени. Окна закрыты бумажными сёдзи, сквозь которые пробивается мягкий свет.

Останавливаемся у дома в конце переулка.

Двухэтажный, с широкой верандой. Над входом висит фонарь с иероглифами. Я читаю их медленно, по одному. «Утренняя звезда».

Сердце пропускает удар.

Мы приехали.

_________________________

Дорогие читатели, когда я пишу историю — храню всю информацию в голове. Но в этот раз я забыла — писала ли я название города где нашли Нану? Или нет. Я точно знаю, что искала в интернете города между Токио и Киото. Но написала я или нет? Я перечитала отрывки, где могла быть информация и не нашла. Если вы вспомните — напишите, пожалуйста название в комментариях. Пока город носит название — Мисима.

Утренняя звезда

Утренняя звезда

Мы заходим внутрь.

Первое, что чувствую, это запах. Густой, сладковатый, дурманящий. Опиум смешивается с запахом супа мисо, рисового вина, дыма от курильниц. Воздух тяжёлый, липкий, оседает на коже.

Прихожая небольшая. Пол из тёмного дерева, отполирован до блеска. У входа стоят деревянные полки для обуви, уже заполненные наполовину.

Начинаю считать. Первая полка: семь пар. Мужские гэта с высокими деревянными подставками. Женские дзори с красными ремешками — молодая жена или любовница. Детские варадзи из соломы — странно, зачем ребёнок в таком месте?

Вторая полка: одиннадцать пар. Все мужские, все дорожные, покрыты пылью. Третья: девять. Четвёртая, верхняя: пять пар женской обуви, вся одинаковая — рабочая обувь служанок этого дома. Итого тридцать две пары. Тридцать два человека, чьи истории пересеклись сегодня в этом месте.

Снимаем дзори, оставляем на нижней полке.

Слева коридор ныряет в темноту, оттуда доносятся звуки подпольного казино — стук игральных костей о лакированную доску, мужской смех с хрипотцой, звон монет, чей-то пьяный выкрик: "Чо-хан! Всё на чётное!"

Справа другой коридор, освещённый красными фонарями. Оттуда звуки сямисэна и женский голос, поющий старую песню о женщине, которая ждала любимого у реки Сумида, пока не превратилась в ивовое дерево.

Идём прямо. Коридор расширяется. Впереди решётка из красных деревянных палок, толщиной в ладонь, расположенных далеко друг от друга. За решёткой сидят девушки.

Подхожу ближе.

Их восемь. Молодые, все молодые. Шестнадцать, семнадцать, может, восемнадцать лет. Одеты в яркие кимоно: розовые, жёлтые, зелёные, расшитые цветами. Причёски высокие, украшены шпильками с бумажными цветками. Лица набелены, губы накрашены алой помадой, которая блестит в свете фонарей.

Они сидят на подушках в ряд, как куклы на витрине. Улыбаются. Одна машет рукой игриво. Другая наклоняет голову, прикрывает рот рукавом. Третья смотрит прямо на Рэна, глаза прищурены кокетливо.

Выставка. Самые красивые здесь, чтобы привлечь взгляд. Внутри будут обычные. Те, кого не показывают сразу.

Рэн не смотрит на девушек. Стоит рядом, руки сложены перед собой, взгляд направлен куда-то поверх решётки. Лицо без выражения.

Из-за угла выплывает хозяйка — именно выплывает, как огромная красная рыба из мутной воды. Очень толстая. Кимоно на ней тёмно-красное, туго обтягивает тело, оби завязан низко под грудью. Лицо круглое, щёки обвисшие, шея исчезает в складках. Волосы зачёсаны назад, заколоты простым деревянным гребнем.

В правой руке веер из белой бумаги с нарисованными хризантемами. Обмахивается медленно — раз в три секунды, я считаю взмахи. От неё пахнет потом, рисовой пудрой и табаком.

Она смотрит на меня, потом на Рэна. Оценивает. Глаза маленькие, умные, опытные.

— Добрый вечер, госпожа, — говорит она. Голос низкий, хриплый, как будто она курит слишком много. — Впервые у нас?

Киваю. Делаю маленький поклон, не слишком низкий.

— Мой господин, — киваю в сторону Рэна, — везёт в столицу коконы шелкопряда. Триста коробов отборного товара. Дорога была долгой, семь дней в пути. Он утомлён. Желает отдохнуть и развлечься.

Говорю спокойно, ровно. Играю роль. Роль спутницы богатого купца.

— Нужна хорошая комната. Чистая. И девушка для услаждения. Может, две. Платим щедро.

На слове "щедро" её веер замирает между взмахами. Она снова оценивает Рэна — теперь внимательнее. Замечает мозоли на его руках от меча, прямую спину самурая, шрам на шее. Соображает. На купца не похож. Но деньги должны быть.

— Конечно, конечно, — кивает так энергично, что тройной подбородок колышется. — Для уважаемых гостей у нас всегда найдётся самое лучшее. Следуйте за мной.

Она разворачивается, тело качается при движении. Отодвигает