Любимая таю императора - Вера Ривер

Сестры?

У Наны была сестра?

— Да, — продолжает Юки, как будто слышит мой вопрос. — Вас привели в пять лет. Тебя и твою сестру-близняшку. Две маленькие девочки. Одинаковые до последней родинки. Как два отражения в зеркале. Даже мы, кто видел вас каждый день, путались — кто есть кто.

Она качает головой.

— Надо было сразу разделить вас. Кто так делает? Кто оставляет близнецов вместе в таком месте? Но госпожа Симидзу пожалела. Или пожадничала — думала, что две одинаковые девочки принесут больше денег, когда вырастут. Богачи любят диковинки.

Голос у неё становится тише.

— Вы сбежали в том же году. Осенью. Ночью, когда все спали. Обе. Маленькие, глупые, босые. Думали, что найдёте дорогу домой. В ту деревню, откуда вас привезли. К маме, которая вас продала за мешок риса.

Она замолкает. Наливает ещё сакэ, но не пьёт. Смотрит на рюмку.

— Нашли только тебя. На следующий день. В лесу. Одну. Избитую, грязную, в лихорадке. Ты кричала про сестру. Звала её. Рыдала.

Я чувствую, как руки холодеют. Как пальцы начинают дрожать.

— Твоя сестра пропала. В лесах. Искали три дня. Не нашли. Решили, что умерла. Звери, может. Или утонула в реке. Не знаю.

Юки смотрит на меня.

— А ты всё кричала. Кричала и кричала. Про сестру. Что её зовут Иоши. Что вы вместе. Что вы не можете быть врозь.

Она делает паузу.

— Госпожа Симидзу разозлилась. Сказала, что так нельзя. Что ты будешь бесполезной, если не успокоишься. И решила... убедить тебя.

— Убедить? — Голос мой звучит чужим. Далёким.

— Что никакой сестры не было. Что ты сама и есть Иоши. Что ты выдумала себе сестру-близняшку. Что её никогда не существовало.

Юки наклоняется ближе.

— Мы все говорили тебе это. Каждый день. Каждую ночь. «Никакой сестры нет. Ты Иоши. Ты выдумала сестру. Ты больна. Ты сумасшедшая».

Она отводит взгляд.

— Через месяц ты поверила. Перестала кричать. Перестала плакать. Просто... приняла. Больше не говорила про сестру. Тебе дали новое имя — Чика.

Я сижу и смотрю на Юки. Не моргаю. Не дышу.

— Поэтому ты такая безумная, — говорит она тихо. — Ты не знаешь, кто ты.

Она делает паузу. Долгую. Невыносимо долгую.

— И твоё настоящее имя. То, которое дала тебе мать при рождении. До того, как стала Иоши, до того, как стала Чикой, до того, как стала Наной Рэй...

Моё сердце колотится так громко, что я слышу кровь в ушах.

—...было Мики

Мики.

Слово звучит, как удар в грудь.

Мики.

Не Иоши. Мики.

Я... я Мики?

Или Нана?

Или обе?

Или ни одна?

Комната качается. Стены плывут. Пол уходит из-под ног.

Рэн встаёт резко. Подходит ко мне. Рука ложится на плечо.

— Нана-сама, — говорит он тихо.

Но я не слышу. Не могу слышать.

Потому что мир только что перевернулся.

И я больше не знаю, кто я.

Рэн встаёт резко. Подходит ко мне. Наклоняется.

— Нана-сама, — говорит тихо.

Мир качается. Звуки приглушены, будто я под водой.

Мики.

Почему Мики?

При чём тут Мики?

Рэн берёт меня за плечи. Поднимает. Я не сопротивляюсь. Тело не слушается. Ноги подкашиваются.

Он подхватывает меня. Одной рукой под спину, другой под колени. Поднимает, как ребёнка. Я лёгкая. Слишком лёгкая.

— Простите, — бросает он Юки коротко.

Она кивает молча. Лицо виноватое, испуганное.

Рэн несёт меня к двери. Отодвигает сёдзи ногой. Выходит в коридор.

Мики.

Почему Мики?

Кто-то выходит из соседней комнаты. Мужчина средних лет, лицо красное от сакэ. Смотрит на нас с любопытством.

— Что случилось?

Юки выходит следом. Закрывает сёдзи за собой.

— Гостье стало плохо, — говорит она. — Накурилась, наверное. Бывает.

Мужчина кивает понимающе. Усмехается. Возвращается в комнату.

Рэн идёт по коридору быстро. Я болтаюсь у него на руках, голова на его плече.

Мимо решётки с девушками. Они смотрят, шепчутся. Одна прикрывает рот рукой.

Мимо толстой хозяйки. Она открывает рот, чтобы спросить, но Рэн проходит мимо, не останавливаясь.

Выходим наружу. Холодный воздух бьёт в лицо. Пахнет дождём и дымом.

Рэн останавливается. Оглядывается. Видит рикшу на углу переулка. Тот же, что привёз нас.

— Эй! — кричит Рэн. — Сюда!

Рикша поворачивается. Видит нас. Бежит, колеса стучат по камням.

Подбегает. Смотрит на меня с беспокойством.

— Что с госпожой?

— Плохо стало, — отвечает Рэн коротко. — Везите нас обратно. В гостиницу. Быстро.

Рикша кивает. Помогает усадить меня в коляску. Рэн садится рядом. Придерживает меня, чтобы не упала.

Рикша берёт оглобли. Трогается. Коляска качается.

Я сижу и смотрю в пустоту.

Мики.

При чём тут Мики?

Я Мики. Мики это я.

Но как?

Я притворяюсь Наной. Я играю её роль. Я не Нана. Я Мики.

Но Юки сказала... Юки сказала, что Нану звали Иоши. Или Мики?

Мики.

Не Иоши. Мики.

Как будто она знала. Как будто кто-то ей сказал.

Голова раскалывается. Мысли путаются, наползают друг на друга, как волны.

Я Мики. Я притворяюсь Наной. Но Нана это Иоши. Или Чика. Или обе.

А её сестра это Иоши.

Я её сестра?

Нет. Не может быть. Это невозможно.

Но почему моё имя Мики?

Почему именно Мики? Как у Наны.

Рэн смотрит на меня. Лицо напряжённое, губы поджаты.

— Нана-сама, — говорит тихо. — Дышите. Дышите глубже.

Я пытаюсь. Втягиваю воздух. Выдыхаю. Снова. Снова.

Раз. Два. Три.

Не помогает.

Мики.

При чём тут Мики?

Рикша везёт нас быстро. Улицы проплывают мимо. Фонари качаются на ветру. Где-то лает собака.

Доезжаем до гостиницы. Рикша останавливается.

Рэн платит. Достаёт меня из коляски. Снова несёт на руках.

Хозяйка гостиницы выходит встречать — должно быть, услышала шум. Глаза округляются от удивления и страха.

— Что случилось? Что с госпожой? Может, врача?

— Переутомилась, — отвечает Рэн ровно, спокойно. — Долгая дорога, мало ела, много волновалась. Отдохнёт, и всё пройдёт. Не беспокойтесь.

Хозяйка кивает неуверенно. Хочет спросить ещё, но видит лицо Рэна — закрытое, непроницаемое — и замолкает. Отступает в сторону, пропуская нас.

Рэн несёт меня вверх по лестнице. Ступени скрипят под его весом — третья, пятая, восьмая, десятая. Я считаю, не могу остановиться.

Заходит в нашу комнату. О-Цуру сидит у окна, чинит порванный рукав кимоно. Вздрагивает, поворачивается. Видит нас. Роняет ножницы, которые держала — они падают на пол, звякают.

— Нана-сама! — Она вскакивает, бросается к нам. — Что случилось? Боги милостивые, что произошло?

— Помоги её раздеть, — говорит Рэн коротко, опуская меня на футон. — Уложи спать. Дай воды. Останься рядом. Если станет хуже — зови меня немедленно.

О-Цуру кивает быстро, испуганно. Бросается ко мне, начинает вытаскивать оставшиеся шпильки