Любимая таю императора - Вера Ривер

Беру белую юкату. Накидываю на плечи. Завязываю пояс простым узлом. Волосы распускаю, они падают тяжёлой чёрной волной до поясницы. Расчёсываю пальцами. Нахожу узел, распутываю медленно, считая движения. Раз. Два. Три.

Думаю об имени.

Мики.

Юки в публичном доме сказала: настоящее имя Наны — Мики. А сестру её звали Иоши. Или наоборот? Уже не помню точно — алкоголь в крови, страх, шок — всё смешалось в одно мутное пятно.

Но помню главное: были две девочки. Близнецы. Одинаковые. Их разлучили. Одна выжила. Другая умерла. Или пропала. Или…

Или я — та, что должна была умереть?

Но тогда почему не помню? Почему пять лет жизни — пустота? Почему я помню только бордель, госпожу Мурасаки, девочек, с которыми делила циновку?

Может, Юки солгала. Может, придумала историю, чтобы получить деньги. Десять рё — неплохая цена за красивую ложь.

Но зачем выбирать именно это имя? Именно Мики? Из тысяч имён в мире?

Совпадение?

Не верю в совпадения.

Ужин подают в той же комнате, где я остановилась. Низкий столик. Две подушки, одна для меня, одна для господина Такэда.

О-Цуру приносит еду на лакированных подносах — чёрных, с золотым узором. Рис в пиале из белого фарфора. Мисо-суп с тофу и водорослями. Жареная рыба — небольшая, с хрустящей кожей. Маринованные овощи — редька, огурец, баклажан. Всё разложено красиво, симметрично, с листочком мяты для украшения.

Господин Такэда приходит ровно когда О-Цуру заканчивает накрывать. Как будто ждал за дверью, считая секунды.

Садится напротив. Складывает руки перед собой. Кланяется.

— Итадакимасу.

— Итадакимасу, — повторяю.

Берём палочки. Он ест медленно, методично. Сначала рис — три небольших порции. Потом суп — пьёт из пиалы. Потом рыба — отделяет мясо от костей аккуратно, не спеша.

Я копирую его движения. Ем в том же темпе. Считаю куски — рис пять раз поднесла ко рту, суп три глотка, рыба… рыба не лезет. Горло сжато. Проглатываю через силу.

Он замечает. Но не говорит ничего. Только веер вынимает из-за пояса, раскрывает, обмахивается.

На веере чёрной тушью нарисована сосна, несколько точных мазков. Красиво. Просто.

Заканчиваем есть одновременно. Он кладёт палочки на подставку. Я тоже.

— Готовы к игре, Нана-сама?

— Готова.

О-Цуру убирает посуду, приносит доску для го. Деревянная, потёртая, с вертикальными и горизонтальными линиями — девятнадцать на девятнадцать.

Потом две чаши с камнями — белые в деревянной, чёрные в лакированной.

Господин Такэда жестом предлагает мне выбрать цвет. Беру чёрную чашу. Чёрные ходят первыми.

Он кивает. Берёт белую.

Начинаем.

Я ставлю первый камень — в верхний правый угол, на четвёртую линию от края. Стандартный ход. Безопасный.

Он ставит свой — в нижний левый угол, симметрично.

Я ставлю второй — в нижний правый.

Он — в верхний левый.

Четыре камня на доске, по одному в каждом углу. Классическое начало.

Дальше — середина. Я ставлю камень в центр. Хочу контролировать территорию. Он ставит рядом — не вплотную, на расстоянии двух пересечений. Угроза окружения.

Отвечаю, выстраивая защиту. Он атакует с другой стороны. Я защищаюсь. Он атакует снова.

Десять ходов. Пятнадцать. Двадцать.

Проигрываю. Это очевидно даже мне. Мои камни разрознены, его — связаны в группы. Моя территория маленькая, его — большая. Мои камни в опасности, его — в безопасности.

Не могу сосредоточиться. Смотрю на доску, а вижу лицо Юки в красном свете фонаря. Слышу её слова: «Настоящее имя — Мики».

Ставлю камень не туда.

— Рассеяны, Нана-сама, — говорит он мягко. — Думаете о чём-то другом?

— Простите. Устала с дороги.

— Понимаю. — Он ставит ещё один камень. — Но даже усталость не объясняет такую игру. Вы раньше играли лучше.

Молчу. Ставлю следующий камень. Снова не туда.

Он смотрит на доску долго. Потом на меня.

— Хотите остановиться?

— Нет. Продолжим.

— Как скажете.

Играем дальше. Я проигрываю всё больше. Он захватывает мою территорию, окружает мои камни, отрезает мои пути. Я защищаюсь слабо, без плана, без стратегии.

Думаю о сестре. Если у Наны была сестра-близнец, где она сейчас? Умерла в том лесу, десять лет назад? Или жива?

Может, нас две — две Мики, две половинки одного человека, разорванного пополам?

Ставлю камень. Господин Такэда качает головой.

— Этот ход делает ваше положение безнадёжным, — говорит он. — Уверены?

Смотрю на доску. Да, безнадёжно. Могу взять камень обратно — в го это разрешено, если противник согласен. Но не хочу.

— Уверена.

Он ставит свой камень. Окружает ещё одну мою группу. Пять камней мертвы. Снимает их, кладёт к остальным пленникам.

Ещё десять ходов. Я пытаюсь спасти то, что осталось. Безуспешно. Он методично уничтожает мои позиции.

Наконец он кладёт последний камень. Смотрит на меня.

— Хотите продолжать? Или признаёте поражение?

Смотрю на доску. Считаю свою территорию — двадцать пересечений, может, двадцать пять. У господина Такэда — больше ста. Считаю пленников — у меня два белых, у него семнадцать чёрных.

— Признаю поражение.

Он кивает. Начинает убирать камни с доски. Аккуратно, по одному, складывает обратно в чаши. Я помогаю.

Когда доска пуста, он смотрит на меня долго. Веер в руке снова, постукивает по ладони. Раз. Два. Три.

— Сильно вас что-то тревожит, Нана-сама, — говорит он тихо. — Хотите рассказать?

— Нет.

— Понимаю. — Пауза. — Но знайте: иногда проговорить проблему вслух помогает найти решение.

Молчу. Смотрю на пустую доску — линии, пересечения, углы.

— Вы просили принести вам имя, — говорю наконец. — Настоящее имя Наны Рэй. Имя, с которым она родилась.

— Да. Просил.

— А если я не найду его?

Он улыбается — тонко, печально.

— Тогда останетесь без ответов на свои вопросы. — Пауза. — Но, полагаю, вы уже кое-что нашли. Иначе не выглядели бы так… растерянно.

Смотрю на него. На седые волосы, на морщины вокруг глаз, на руки, сложенные на коленях — старые руки, с бугристыми венами и пятнами возраста.

Господин Такэда смотрит на пустую доску долго. Веер в руке постукивает по ладони — раз, два, три, четыре. Потом поднимает взгляд на меня.

— Мики, — произносит он тихо, почти задумчиво. — Красивое имя. Означает «прекрасная принцесса». Или «три дерева» — в зависимости от иероглифов, которыми пишут.

Воздух застывает в горле. Не могу вдохнуть. Не могу выдохнуть.

Он кивает, как будто я что-то сказала.

— Вижу по вашему лицу, что вы уже узнали. Хорошо. Значит, не придётся начинать с самого начала.

Сёдзи за моей спиной отодвигаются — тихо, осторожно. Оборачиваюсь. О-Цуру стоит в дверном проёме, держа поднос с чайником. Лицо испуганное, глаза широко раскрыты.

— Нана-сама, я принесла чай…

Господин Такэда поднимает руку — один жест, короткий,