Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Не колеблясь, пришлые дружно принесли клятву в верности атаманше. Заплатив деревенским за мёд, сыры и масло, разбойники двинулись в обратный путь. Как условлено было, заехали на ближний пост, проведать отряд Халзана.

Разбойники поджидали их, притихшие, настороженные.

— Случилось что? — спросила Демира. — Вы чего смурные такие? — спешилась и тут же оказалась в жарких объятиях Халзана.

— Как съездила, душа моя? — спросил он и, не дожидаясь ответа, закрыл её уста долгим поцелуем.

Расстегнул пуговицу дохи, запустил руку под меховую полу, погладил медленно, чувственно. Демира отстранилась, выдохнула обессиленно:

— Ты что творишь-то, Халзанка? Что ж при всех лизаться да лапаться лезешь?

— Соскучился! — усмехнулся он, но голос его звучал нарочито громко, а глаза смотрели напряжённо и тем выдавали его.

Неспроста Халзан, всегда сдержанный, сейчас вот так, на виду у всех показывал свои чувства. Но Демира не спешила разгадывать, что на уме у него, дожидалась, покуда сам скажет.

— Держи гостинец, — она достала из кармана большое жёлтое яблоко, подала ему, — тебе везла.

— Крупное какое! — восхитился Халзан, наклонился и откусил с её руки от спелого бочка. — Благодарствую, милая! — сказал. — Откуда ж чудо такое?

— А у Чертана яблоня родила. Все мелконькие, как кажный год бывало, а с десяток вот таких, точно на подбор. Он и дал мне два. Одно мы с Булаткой съели, другое тебе привезла.

— Слушай её больше! — Булат подошёл, обиженно надул губы. — Один раз дала откусить. "А два раза укусишь, — сказала, — зубы вышибу".

— Во врёт! — расхохоталась Демира. — Это я один раз откусила, и почти целое ему отдала!

— Держи, догрызай, лакомка! — Халзан протянул брату яблоко.

— А потом говоришь, что балованый он, — напомнила начальница. — Сам же и потакаешь ему, хитрожопому!

Булат показал ей язык и захрустел, жмурясь от удовольствия и выплёвывая яблочные семечки.

— Говори, что стряслось, покуда нас не было! — не выдержала Демира, в упор глядя на Халзана. — И не отнекивайся! — потребовала. — Не слепая, всё вижу!

Он взял её за руку, повлёк за собой. На палой хвое, под старой сосной сидели трое связанных солдат.

— Отрядишко так себе числом был, полдюжины всего-то, — пояснил Халзан. — Пёс помоешный послал проверить, так ли чиста дорога, как почта доносит. Усомнился, падла! — он сплюнул сквозь зубы.

— Так то ж добрые вести! — обрадовалась Демира и, оглядев солдат, добавила: — Подарок, так подарок, моему яблочку не чета! Повесьте их на хрен! — равнодушно махнула рукой. — Нет среди них моих кровников!

— Это не все вести, милая, — продолжал Халзан, — ещё отряд перехватили. — Он развернул её и, держа цепко, подвёл к другой лёжке.

За кустами дикого терновника под охраной скучающего Корнила сидели ещё трое. Демира мельком взглянула на них и вдруг побледнела, сдавленно вскрикнула, рванулась вперёд.

— Держи себя в руках! — проревел ей в ухо Халзан, до боли стискивая её плечи и прижимая к себе.

— Вот, значит, почему дурака валял, отвлекал меня, — с трудом проговорила она, не отрывая взгляда от пленных. — За рассудок мой боишься!

Догрызая яблоко, к ним подошёл Булат, с интересом оглядел сидящих на земле мужчин.

— Чё, начальница, должнички твои?

Один, в хорошем дорогом кафтане и крепких портах, глаз от земли не поднимал, низко опустил голову, будто нарочно лицо прятал. Крупная дрожь сотрясала его рыхлое, обрюзгшее тело. Другой, молоденький, одетый попроще, тоже трясся от страха, но голову не опускал, хоть и отводил взгляд, не решался глядеть в глаза командующей. А третий сидел выпрямившись, смотрел спокойно, открыто.

Светлые волосы, забранные назад, открывали бледный лоб, красиво очерченные брови дрогнули, ровным холодом наполненные серые глаза широко распахнулись, и губы шевельнулись, негромко произнеся её имя:

— Демира!

— Ты! — усмехнулась она помертвевшими губами. — Помнишь меня, сукин сын!

— Ни на миг не забывал! — его голос подсел до хриплого шёпота.

— Ещё бы! — горько рассмеялась она. — Пусти меня, Халзан, — потребовала, и он тотчас же разжал руки. — Я так долго ждала этой встречи, что не испорчу себе удовольствия! — уверила его. — На кусочки гада этого разрежу и по всему лесу раскидаю!

— Кто б сомневался! — фыркнул Булат. — А эт кто, Демира?

— А это Далер, Булатка, — охотно пояснила она, — оброчный писарь. Тот, кто Аль Магруфу про наше золото сказал! Тот, кто руками государевых солдат жёг мою деревню, резал моих братьев и насиловал моих сестёр!

— Что? — выдохнул Далер, побледнев так, что стал похож на призрак.

— Это он и есть? — Булат шагнул ближе, с любопытством разглядывая пленного. — Ах ты ж, мразь!

— Не тронь его! — Она рванулась навстречу, успела перехватить занесённый для удара кулак. — Он мой!

— Вырви ему язык поганый! — предложил Булат.

— Сама разберусь, что рвать! — прорычала Демира.

Сознание приняло действительность — он перед нею, главный враг, повинный во всех бедах — и самообладание изменило ей, дрожь ступила в ноги. Она бессильно опустилась на землю, сломленная страшными воспоминаниями. Халзан метнулся к ней, поднёс к губам открытый бурдюк:

— Пей!

Она судорожно глотнула, горло стиснуло, поперхнулась, облила медовухой доху.

— Ещё пей! — велел Халзан.

Демира послушно хлебнула ещё, отёрла слёзы, глубоко вздохнула.

— Пиздец тебе! — припечатал Булат, глядя на Далера. — Долго и трудно умирать будешь, шакал позорный!

Глава 25

Плата налогов

Зелье согрело, прогнало бледность, вернуло румянец к лицу, алый, нездоровый. Демира поднялась. Не сводя глаз с Далера, медленно расстегнула пуговицы дохи, сбросила её, сняла перевязь, положила тяжёлое оружие наземь.

Булат и Халзан стояли рядом, без слов наблюдали, собранные, готовые в любой миг прийти на помощь. Свои разбойники и пришлые тоже хранили молчание, осознавая важность минуты, придавленные ожиданием беспощадного суда.

Сброшенный ветром, спустился на плечо Демиры желтый кленовый лист, пятипалый, подобный раскрытой ладони. Она сняла его, повертела в тонких пальцах. Отёрла слезы и глубоко вздохнула, вновь обретая хладнокровие.

—