Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Стой и слушай! — оборвал его ледяной приказ Халзана.

— Если деревню сожгли и убили всех, как же ты выжила? — тихо спросил Далер.

— Меня государю твоему привезли, — голос её звучал бесстрастно, глаза смотрели сквозь него, а память снова погружала в пережитый ужас, — да строптив оказался подарок, не сладок, а солдатам ничего, по вкусу пришёлся!

— Солдатам? — прошептал он.

Боль чёрными зубами вцепилась в сердце, разум был бессилен осознать, через что ей пришлось пройти. Он помнил девушку в белом платье, с золотым обручем в волосах, со спокойным лицом, отрешённым взором, задумчивой улыбкой.

А перед ним стояла женщина, которую пережитое сделало старше на десяток лет, вооружённая, цепкая, зоркая, сосредоточенная, как зверь перед броском. Сдвинув изящные брови, презрительно кривила обветренные губы. Резко выступали скулы на тёмном от загара лице, взгляд чёрных глаз не женским, не мягким был теперь, а жёстким, насквозь пронзающим. Коса, туго заплетённая, переброшена на грудь, а вторая отрезана, ветер треплет пряди волос у плеча. Рука на бедре лежит — привычное, отработанное движение, хоть и перевязь сняла, а пальцы помнят место, где висит оружие. Кольчуга из тонких железных пластинок надета поверх рубахи, грудь закрывает, и Демира легко носит её тяжесть, спину держит свободно и прямо. Воин. Атаманша большого отряда, которую слушают беспрекословно. Все, только не эти двое, так похожие меж собой, точно единородные братья.

— Это они тебя спасли, Демира? — спросил Далер.

— Нет, — ответила она равнодушно. — Вор из Магриба отвязал меня от пыточного столба и за дворцовую стену вывел. Лекаря нашёл, что исцелил от ран. Потом обучил искусству войны. А к этим, — она кивнула на своих людей, — я позже прибилась.

— Ты жена ему? — Далер указал на Халзана. — Или ему? — на Булата кивнул. — Или... — оборвал вопрос, но она уловила оттенок издёвки в его голосе.

— Правильно понял, — подтвердила спокойно, — с обоими живу. Разом.

Она видела, как трудно принять ему её теперешнюю. Похоронив мечту и смирившись с несправедливостью, он лишь во снах видел свою жрицу Солнца, воскрешённой, той, прежней. На которую можно было только смотреть, не касаясь. Нынешняя Демира, прошедшая ад, преступившая загранье, жена двух мужчин, была чужой, не укладывалась в сознании. И разглядев боль, серыми хлопьями застилающую его взгляд, она поспешила закончить этот вечер воспоминаний.

— Что с ним делать? — обернулась к братьям.

— Возьми в отряд! — Далер бросился к ней, но железная рука Халзана удержала, не дозволила приблизиться. — Верой и правдой служить буду, клянусь! Мочи нет под началом убийцы и насильника дальше ходить! Возмездия жажду! За твою жизнь порушенную и за мои надежды несбытные! А понадобится — голову за тебя положу, веришь?

— Возмездия жаждешь? — коротко и зло рассмеялась она. — Что ж тебе раньше мешало? Кто справедливости ищет, тот дня в цепях не сидит, голыми руками рвёт, на волю уходит!

— Что я могу в одиночку? — он опустил голову. — Собрать отряд, вооружить — мыслимо ли? Ты ведь тоже не в день единый их собрала...

— Кто сказал: один не воин? — тихой яростью был полон голос атаманши. — В моём отряде каждый сам отряда стоит!

— Возьми его, Демира, — вступился Халзан. — Люди нужны, а энтот сам в добровольцы просится.

— На кой он? — она брезгливо дёрнула плечом. — Не верю ему! Слабак!

— Ты ошибаешься, Демира! — воскликнул Далер. — И я докажу тебе!

— Возьми, я пригляжу за ним, — повторил Халзан. — Не пожалеешь. Чувство вины им движет, и прежняя любовь не угасла ещё. Он тебя не предаст!

— Да на кой он со своей любовью! — взбесился Булат. — Ты что, братка, удумал? На кой её на евонную рожу глядеть, прошлое ворошить?

— Ты чего растревожился, изумрудик мой яхонтовый? — расхохоталась Демира. — Да ты погляди на его, а после на себя посмотри, да разве сравнишь, сердце моё? — подошла, обняла его, сердитого, встопорщенного, и крепко расцеловала.

— Дак ясно солнце, не сравнить кривой хер и синее море, — довольно усмехнулся Булат, подкручивая тонкий ус, — а всё ж, на его глядя, всякий раз житность свою в деревне вспоминать будешь, душу бередить.

— Я и так, — надрывно вздохнула она, — с этой раной незаживающей живу. Не тревожься, милый, больнее, чем есть, не будет. Оставайся, — бросила Далеру. — Развяжите его, — велела братьям.

— А с остальными что, Демира? — спросил Халзан.

— Сказала же, повесить! — отмахнулась она. — Ах, горькая редька! Что ж за напасть такая? Придержи-ка меня, — попросила, оперлась на руки Халзана, стащила с ноги сапог, размотала портянку. — Вот холера! — ругнулась, показав раздавленного рыжего муравья. — Как забрался-то туда, паскудник? Меж пальцев укусил!

— Да здоровенный такой! — подивился Халзан. — Этакий укусит, так зашивать придётся! Садись сюда, Демира, не сыро тут, — он показал на подушку хвойной пади, нанесённую ветром в подножье старой ели. — Сухие обмотки-то у тебя?

— Да, в деревне старую холстину дали. — Она огляделась, боясь сесть на муравьиную тропу.

— Да во-о-он они, засранцы, — показал Булат.

Подле старой, надвое разбитой грозой берёзы стоял муравейник, высокий, мужику по колено будет.

— Ого! — восхитилась Демира. — Развороши-ка такой, с говном сожрут и не подавятся!

— Так чё с этими-то делать? — опять повторил Халзан.

— Да ты оглох никак? — Она замотала портянку, надела сапог, встала. — Сказала же! Повесить! Аль верёвок нет? Деревьев ли недостаток? Чать, не в пустыне!

— Я не глухой, Демира, слышал, — недовольно фыркнул он. — Тех троих вздёрнем, как бешеных собак. С вот этими, — он показал на спутников Далера, — что делать?

— Пощади, пощади! — завопил Гир Сен, упал, пополз к ногам атаманши. — Я не виноват! Это он! Он!

Далер сидел на земле, потирал следы от верёвок на запястьях, смотрел на Демиру, глубоко потрясённый, до конца не веря глазам своим.

— Смотри-ка, зима скоро, а они всё копошатся, трудятся, не спешат запечатывать свой домик, — раздумчиво протянула командующая, глядя на муравейник. — А это кто, Далер? — спросила без интереса, показав на молоденького его спутника.

Парень, бледный