Суждение о Силах - Бенедикт Джэка

В салоне машины пахло кожей и кровью. Калхун ехал быстро, и меня бросало из стороны в сторону; я повис на поручне над окном, пытаясь остановить кровотечение у Майка.

Я услышал спереди пиликанье телефона, за которым последовал голос Калхуна, отрывистый и резкий. «Это Калхун. Соедините меня с Андерсоном». Последовала долгая пауза. «Андерсон? Это Калхун. На нас напали. Один в критическом состоянии, один мертв. Едем обратно в особняк, время прибытия — тридцать пять минут. Подготовьте медиков к нашему прибытию». Калхун снова сделал паузу. «Нет, я в порядке». Пауза. «Мне нет, но Майку надо. Сделайте это». Пауза. «Хорошо». Калхун повесил трубку, и посмотрел на меня в зеркало. «Как он?»

«Я не парамедик», — напряженно ответил я ему. Я положил свободную руку на правое бедро Майка, и зеленый свет эссенции Жизни изливался из моего пальца на его плоть. Я не мог сказать, сколько раз в него попали, но крови было много. «Откуда мне знать?»

«Нам нужно отвезти его в больницу…?»

«Да».

«Дай мне закончить. Нам нужно отвезти его в больницу прямо сейчас? Потому что, если мы поедем в отделение неотложной помощи, есть вероятность, что Крылатые отследят нас».

«Черт». Я об этом не подумал. «Эм. Нет. Езжай. Я смогу поддерживать его состояние до тех пор».

«Ты уверен?»

«Хочешь верь, хочешь нет, но это не первый раз, когда мне приходится использовать этот сигл на ком-то, кто истекает кровью от ран на ногах».

Теперь, когда прилив адреналина от сражения прошел, я начал осознавать, насколько сильно ранен. У меня были порезы на предплечье и щеке, которые начинали щипать, а мышцы ныли от напряжения. Но хуже всего было со спиной. Каждый раз, когда я поворачивался или делал слишком глубокий вдох, то чувствовал резкую боль, и она становилась все сильнее.

«Значит, ты знаком с Крылатыми», — сказал Калхун.

Я не отрывал взгляда от Майка. «Да».

«И они пытались тебя завербовать».

«Да».

«Так вот что ты имел в виду в тот день на реке, когда сказал, что у тебя есть свои проблемы, с которыми нужно разобраться».

Я сосредоточился на своем ченнелинге.

В течение минуты единственным звуком было рычание двигателя. Калхун не сбавлял скорость, и каждый раз, когда он входил в поворот, я чувствовал новую вспышку боли в спине.

Когда Калхун снова заговорил, в его голосе слышалось раздражение. «Ты мог бы мне сказать».

«Да, наверное, мог бы», — ответил я сухо. Я действительно не хотел вести этот разговор прямо сейчас. Мне и в лучшие времена не очень хорошо удается справляться с эссенцией Жизни, а меньше всего - когда меня швыряет на заднем сиденье движущейся машины.

«Было бы полезно, — произнес Калхун резким тоном, — знать, во что я ввязываюсь».

«У меня не было никаких оснований полагать, что Крылатые пошлют за мной целую армию!» — огрызнулся я. «И они не посылали! Они охотились за тобой! Все это время ты таскал меня с собой в качестве телохранителя и даже не потрудился упомянуть, что тебе угрожал убийством самый могущественный культ на планете? Что, это вылетело у тебя из головы?»

«Они мне не угрожали, и я видел этого человека впервые в жизни».

«И когда он спросил: «Это твой окончательный ответ?», ты не понял намека? Неужели ты не осознаешь, насколько опасны эти люди?»

«Я не буду преклоняться перед какими-то грязными сектантами!»

«Тебе не обязательно было клясться своей душой!» — резко ответил я. «Просто, не знаю, сказать ему «возможно»! Выиграть время! По крайней мере, попытаться найти какой-то выход из разговора, который не закончится бы тем, что они попытались всех нас перестрелять. Может, ты и пуленепробиваемый, но мы — нет!»

Калхун оглянулся, его глаза метались между мной и Майком, прежде чем поворот заставил его поспешно отвести взгляд обратно к дороге, снова выровняв машину. Я видел, как он открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом, похоже, передумал и снова его закрыл. Остаток пути мы проехали в молчании.

***

У особняка Эшфордов собралась небольшая толпа, и когда Калхун въехал через ворота, они сбежались к нам. Калхун притормозил и открыл дверь, оказавшись в гуле голосов; он жестом заставил их замолчать. «Я в порядке. Помогите Майку».

Кто-то сказал что-то, чего я не разобрал. «Филипп здесь?» — спросил Калхун.

«Он еще в пути».

«Хорошо, отвезите его к Принцессе Грейс. Возьмите машину и...» Калхун отошел, и я не услышал остального.

Боковая дверца машины открылась, и какой-то мужчина наклонился ко мне, задавая вопросы. Я отвечал механически, с трудом сохраняя сосредоточенность; несколько раз ему приходилось повторять свои вопросы. Адреналин перестал действовать, я был измотан и испытывал боль. Наконец двое мужчин вытащили Майка из машины, и мне удалось откинуться на спинку сиденья и закрыть глаза.

«Стивен? Стивен!»

Голос девушки. Я открыл один глаз, а потом снова закрыл его. «О. Привет, Бриджит».

«Ты в порядке? Что случилось? Ты ранен?»

«Нет. То есть, вроде того». Я попытался выйти из машины; боль пронзила меня, и я с шипением упал назад. «Черт, как больно».

«Что случилось?»

«Э-э...», — протянул я. «Не уверен, что смогу встать». Мою спину заклинило; я все еще надеялся, что это просто ушиб, но попытка выбраться из машины причиняла слишком сильную боль. «Поможешь мне выбраться?»

«Я думала, ты больше не занимаешься подобными вещами!» — прокряхтела Бриджит, вытаскивая меня из машины. Мне пришлось ухватиться за дверь, чтобы не упасть на подъездную дорожку. «Мама сказала, что тебе по какой-то причине нельзя».

«Да», — ответил я. Мне удалось подтянуться на машину и прислониться к ее крыше, пока я приходил в себя. «В следующий раз, думаю, я просто пройду этот дурацкий курс обучения».

Я услышал глухой стук позади себя.

Я все еще был на взводе и резко повернул голову, чтобы посмотреть; от этого движения у меня скрутило спину, и я стиснул зубы от внезапной боли, но то, что увидел, заставило меня забыть об этом. Моя мать стояла между нами и особняком. На ней был фиолетовый деловой костюм, который освещался желто-золотыми огнями Дома за ее спиной; у ног лежала красная аптечка, выпавшая из ее рук, стерильные упаковки разлетелись по кирпичам. Но именно ее лицо заставило меня замереть на месте. Она не отрываясь смотрела на меня; ее лицо было бледным, на нем застыло выражение крайнего ужаса.

«О», — произнес я.

Мать все еще смотрела на меня.

«Э-э», — протянул я. «Ладно, технически,