Маскарад Мормо - Мария Понизовская

– Здесь? – Голос Котова донёсся будто издалека.

Елена с запозданием одарила его вопросительным взглядом, с большим трудом вырвавшись из собственных мыслей. Она почувствовала себя вдруг невозможно уставшей.

– Ты остановилась, – сообщил Мирослав.

«И правда», – Солнцева нахмурилась, обнаружив себя стоящей на месте. Она и не заметила…

Елена подняла глаза. Перед ней были двустворчатые железных двери – такие же, как и все остальные здесь. На длинных, выступающих вперёд петлях болтался тяжёлый замок. И у Солнцевой ком встал поперёк горла.

– Я открою. – Котов подхватил замок, повертел его в пальцах и выпустил, не впечатлённый. Замок с грохотом врезался в железную дверь.

Елена вздрогнула и скривилась от этого неуместного и ненужного звука, прокатившегося по всему бетонному лабиринту. А потом в нос ударил странный, отвратительный гнилостный запах. Солнцева резко повернулась к Мирославу и почувствовала, как рядом с ним накаляется воздух. Его большой палец снова был прокушен, губы вымазаны кровью.

Над головой с громких хрустом лопнул фонарь, и этот участок амбарной гряды погрузился в ещё больший мрак. Елена услышала, как осколки усеивают ближайшую крышу гаража, словно сквозь толщу воды. А затем раздался щелчок. И дужка замка, скрипнув, выскочила из паза.

– Ого. – Солнцева натянуто улыбнулась, поворачиваясь к Котову.

Она хотела похвалить его, но слова застряли в горле. Кровь, очень сильно – опасно – хлеставшая у него из носа, казалось чёрной на фоне мертвецки бледного лица. Мирослав покачнулся и упёрся ладонью в железную дверь.

«Поверхность не любит волшбы».

Елене повернулась к амбару и сорвала замок с его дверей. У них почти не осталось времени. Губы и подбородок Солнцевой давно были мокрыми, и когда она утирала их тыльной стороной ладони, то тоже видела на ней кровь. Она давно капала из носа, но, конечно, не так обильно, как у Мирослава.

Елена схватилась за проржавевшую ручку и с силой дёрнула на себя. Тяжёлая дверь отворилась со скрипом, услужливо открывая обзор на непроглядную темноту. Зов крови тянул её внутрь. Но вот решимости следовать за ним у Солнцевой поубавилось. Она неподвижно пялилась в дверной проём, а тот таращился в ответ. Кожа миллиметр за миллиметром покрывалась мурашками. Елена не могла себя заставить сдвинуться с места до тех пор, пока не услышала безэмоциональное котовское:

– Мне кажется, нам нужно зайти.

Она вздрогнула. Она успела забыть, что он здесь. Солнцева, словно заговорённая, послушно сделала шаг в черноту. Рассудительная часть сознания нашёптывала, что где-то здесь должен быть рубильник или что-то вроде него, что ей нужно зажечь свет. Но Елена механически вытянула руки перед собой, ступая вперёд на ощупь. Мозг словно оцепенел – то ли от усталости, то ли от ядов Поверхности, то ли от нервного исступления, граничащего с паникой. Если зов крови привёл её к младшему брату, то…

Где он?

– Солнцев-младший? – тихо позвала она.

Нога запнулась за что-то тяжёлое, и Елена едва не вскрикнула от боли и неожиданности.

– С-солнцев-младший?

– Зачем ты зовёшь его? – вдруг спросил Мирослав.

Его голос, раздавшийся из темноту, звучал странно-чужим.

– Что? – отстранённо откликнулась Солнцева.

– Зачем ты зовёшь его? – повторил Котов. – Он же помер.

Она дёрнулась. Горло будто перехватило удавкой. А в следующий миг её охватило такой вспышкой ярости, что воздух вокруг затрещал. Пальцы похолодели от дыхания волошбы.

– Успокойся!

Ноги подкосились. И Елена рухнула на колени. «Пол деревянный», – отстранённо отметила она, оперевшись на ладони. Где-то за ней раздался щелчок, и в следующий миг над головой полыхнул свет. Елена инстинктивно зажмурилась, ослеплённая его ржавой желтизной. Боль в голове запульсировала сильнее, наваливаясь изнутри на надбровные дуги. Солнцева на ощупь нашла опору и поднялась на ноги, осторожно открывая глаза. И замерла, будто Отверженный в свете прожектора ягинского летучего шлюпа.

Жмущиеся друг к другу длинные стеллажи, заваленные всяким хламом, напоминали одновременно мамину оранжерею и «Артефакторию» Котовых. Они занимали всё пространство, оставляя очень узкие – в полметра – проходы между собой. Здесь не было ни тюков с зерном, ни чего-то такого же крупного. И здесь было… странно.

– Как любопытно, – выдохнул Котов.

Елена растерянно блуждала взглядом по бесчисленным полкам. Книги, блокноты, банки, коробки. С первого взгляда – ничего такого уж страшного или особенно примечательного. Просто склад чьей-то жизни. Но она всё ещё чувствовала зов крови. Его пульсацию в грудной клетке, его натяжение.

– Солнцев-младший, – само собой сорвалось с её губ.

Она заметила краем глаза, каким раздражённым и недоумённым сделалось котовское лицо. Ей было всё равно. Следуя за зовом, Елена послушно нырнула в боковой ряд стеллажей, едва не зацепившись за угол коробки, выступающий за края полки. Доски поскрипывали под ногами. В носу чесалось от пыли и разгорячённого воздуха. Стоящая вокруг тишина угнетала, а предчувствие, что вот-вот случится что-то паршивое, усилилось стократ. Но Елена как заговорённая ступала вперёд. Под подошвами грубых сапог хрустел сор. Она знала, что была уже близко. Она слышала тихий шёпот младшего брата в ушах. Но не могла разобрать ни слова.

Вспышка едкой, болезненной, отвратительно-сильной надежды едва не вывернула её наизнанку. Сердце истерично стучало где-то прямо в глотке. Елена свернула в очередной узкий проход между стеллажей. И застыла. Тусклая лампа замерцала где-то далеко позади.

– Нашла? – Шаги Котова раздались прямо у неё за спиной.

Елена ничего не ответила. Она таращилась прямо перед собой, пытаясь осознать, что всё это значит. Натяжение, незримая нить, арканом тянувшая её за собой, словно лопнула. Зов крови умолк. А перед Солнцевой стоял лишь высокий железный шкаф. Не Солнцев-младший. Не её маленький брат.

Шкаф гудел.

– Здесь? – Мирослав, не мешкая ни секунды, быстрым шагом приблизился к шкафу.

Он вытянул руку и провёл пальцами по полированным дверцам. Он на Солнцеву даже не оглянулся.

– Любопытно. – Котов вцепился в вертикальные ручки.

– Не…

Но Елена не успела договорить. Мирослав распахнул створки одним резким и уверенным движением. На них дохнуло холодом. И Солнцевой хватило всего мгновения, всего одного мимолётного взгляда ему через плечо, чтобы желудок протаранило болью. Её согнуло пополам. Под нижние рёбра будто вогнали кол. Она вцепилась в ближайший стеллаж. На пол со звоном посыпались металлические стаканы и маленькие ящички.

– Любопытно… – Голос Мирослава раздался как из-за бетонной стены.

Елена осела на пол. Из груди вырвался странный, полузадушенный, жалкий звук.

В шкафу не было Солнцева-младшего. В шкафу был ярко белый свет. И полки – высокие и длинные, заставленные – в отличие от стеллажей – одними тем же предметом. Банками. Стеклянными, пятилитровыми банками – похожими на ту, в которой Солнцев-младший держал древесный гриб.

– Любопытной, – в который раз отстранённо