Маскарад Мормо - Мария Понизовская

паре мест – ей так казалось – она замечала маленькие пятнышки на пиджаках и жилетах, которые при желании можно было принять за нужные символы. Их истинный смысл, впрочем, до сих пор оставался загадкой.

Ларина придвинула к себе сумку-планшетку и зарылась в неё обеими руками. То и дело приходилось поглядывать по сторонам, хотя в обеденный перерыв эта лестница и не пользовалась популярностью. Какая удача.

Что она наконец нашла что-то стоящее, Лена скорее почувствовала, чем увидела. Сложенные пополам листы прямо вместе с тоненькой жёлтой папкой-уголком прятались между страниц очередной тетради. И Лариной следовало, наверное, поблагодарить всех своих предков за то, что Алексей Диль по какой-то причине терпеть не мог работ и конспектов, набранных на компьютере. В противном случае пришлось бы влить в себя добрых литров пять вёхового настоя, прежде чем лезть в рыковский ноутбук.

Она запихнула учебники и распечатки обратно в сумку «куратора». Поднявшись, на пару секунд зависла над телом без сознания, прикидывая, насколько серьёзными могли быть его травмы. Путанники мыслей никогда не оставляли следов после себя даже в её наполненном волшбой мире. Что уж говорить о Поверхности.

Спешно поднимаясь по лестнице, Лена удовлетворённо размышляла о том, что когда Кирилла Рыкова найдут, решат, что тот просто упал с лестницы и ударился головой. Так что его незапланированное падение в итоге обернулось сплошными плюсами.

Повезло.

На улице было с минус пятнадцать, а потому в промозглом женском туалете на пятом этаже ожидаемо не нашлось ни одной посетительницы. Из приоткрытых кабинок тянуло неприятными запахами, но холод и сквозняк, проскальзывающие сквозь оконные щели, делали их вполне терпимыми. Лена, плотно закрыв за собой дверь, направилась прямо к высокому подоконнику. Она вытряхнула на него содержимое жёлтой уголка-папки.

Лена не успела прочитать все книги, позаимствованные в библиотеке. Спускаться с ними домой было почти самоубийственной затеей, и ей каждый день приходилось их закапывать в тайнике у несанкционированного подъёмника. Тем не менее с историей опричнины она уже была поверхностно знакома – взяла те же книги из библиотеки, что значились в рыковском читательском билете. А потому первые рукописные страницы из жёлтой папки оказались разочаровывающе скучными. Хотя она и ожидала найти там нечто подобное. Но он просто конспектировал учебники, время от времени подчёркивая те или иные словосочетания, вроде «первая внесистемная организация» или «не подконтрольная ни боярству, ни церкви». Всё это ей уже и без него было известно, а сухая манера повествования с каждым новым абзацем раздражала всё больше.

Время от времени Лена бросала раздосадованные взгляды на двор за окном. От снега он был совсем белым – до рези в глазах. Она пыталась собраться, сосредоточиться. Но Кирилл Рыков мастерски заставлял мысли то и дело утекать подальше от нудных конспектов. Она откладывала в сторону страницу за страницей. Пока на подоконнике не скопилась приличная стопка прочитанных записей.

Двор опустел – начались занятия. Далеко внизу, на люке, ведущем в подвал, сидела Овсянка, поджавшая хвост от мороза. Она крутила головой, оглядываясь по сторонам. Сегодня был один из немногих дней, когда Ларина не провела свой обеденный перерыв, подкармливая кошку стряпнёй университетской поварихи. Местные кошки отличались от тех, что жили под землёй. Они были такими ласковыми, даже прилипчивыми. В Крипте коты могли вцепиться в лицо, если подойти к ним слишком близко. Лена почувствовала укол сожаления, глядя, как Овсянка потерянно бродит по двору. А затем и прилив раздражения, злясь на себя за очередную нелепую привязанность. Ей не следовало больше подходить к Овсянке. Никогда.

Лишь пробравшись через половину работы Рыкова, Лене перестала поглядывать на окно. Расписав все предпосылки и проведя объёмный и нудный разбор, Рыков наконец начал добавлять что-то интересное. Что-то от себя. Вдруг в его записях начали появляться любопытные фразы, вроде «тайная работа по выявлению чужаков» или «родовое право на вступление в ряды опричников». Ничего подобного Ларина не читала в учебниках. Да и судя по материалам библиотеки, с которыми она успела ознакомиться, такое явление, как «опричнина», долго не просуществовало, чтобы членство в рядах опричников стало бы передаваться по наследству. Уж точно не массово. Но больше всех Лену, конечно, заинтересовало словосочетание «охота на ведьм». Оно в какой-то момент стало мелькать слишком часто, хотя и использовалось не в прямом смысле.

Она снова невидяще уставилась на двор за стеклом. С нарастающей тревогой и странным предвкушением размышляла о том, являлось ли всё это хитрой игрой слов, или Кирилл Рыков оказался куда сильнее посвящён в те секреты, которые ему не предназначались. Она гадала и о том, что происходило в этом городе почти пять столетий назад. А потом внезапное движение, которое взгляд уловил за окном, заставило все мысли разом улетучиться из головы.

Лена резко подалась вперёд, и лоб столкнулся с холодной гладью стекла.

По двору, такому пустынному, что даже топтания Овсянки на люке уже было достаточно, чтобы привлечь внимание, быстро шёл человек. Мужчина. Чужак.

Его нервное оглядывание по сторонам, дёрганая походка и слишком свободная для строгих правил университета тёмная одежда заставили Лену всем весом навалиться на подоконник. Наблюдать за ним с такой жадностью, что с шелестом сорвавшиеся на пол рыковские заметки перестали её волновать.

Чужак остановился прямо на углу шестого корпуса. Напротив того места, где Ларина несколько недель назад заметила глаголический символ, выделяющийся на фоне бранных слов и номеров телефонов. Тот исчез на следующий же день. Чужак вытащил руки из карманов, и Лена была готова поклясться, предмет в его пальцах был мелком. А потом мужчина вдруг поднял голову. И Лена отпрянула.

«Чёрт возьми!» – сердце застучало, казалось, прямо в горле.

Лена машинально потянулись к листам на полу, раньше чем успела до конца осмыслить, что собирается делать дальше. Она бросилась в одну из кабинок, на ходу засовывая руку в портфель. Тёмные широкие джинсы и кофта с капюшоном всегда деформировали его, заставляли походить больше на тюк с зерном, чем сумку студентки-отличницы. Но никому – слава предкам – никогда не было до этого дела. Чёрная вязанная крупными петлями балаклава по какой-то необъяснимой причине оказалась зимой в этом городе очень модной среди детишек и подростков. И это было так удобно, удачно, что было бы глупостью таким не воспользоваться. Одежды, в которые Ларина облачалась, когда выходила на Поверхность, совершала своё правосудие и появлялась в местах, достаточно удалённых от университета, не казались местным чем-то примечательным. И вместе с тем они надёжно скрывали, кто она такая.

Ларина запихнула в подсдувшийся портфель и жёлтую папку-уголок, и сами